Читаем без скачивания Смотрящий по неволе - Игорь Чубаха

– Подбери, – угрюмо посоветовал напарник, специально выписанный Виталием Ефремовичем из Питера человек, и Пырея не потянуло ослушаться.

Изнутри в дверь холодильника застучали кулаки.

– Ишь, ерепенится, – предлагая посмеяться, заискивающе кивнул Пырей на белую железную достигающую потолка коробку. Тут Пырей заметил оставленные рядом с весами часы «Ситизен», и часы сами прилипли к рукам, потому что плохо лежали. Впрочем, делалось это так, чтоб подельник не заметил.

– Холодильник надежный. При советской власти деланный. Выдюжит, – равнодушно определил питерский гость. Во внешности ни единой приметной черточки, мозги опухнут, пока словесный портрет составишь. Разве что одно выпирающее качество: гибкий, как гимнаст, как провод от утюга, как сороканожка. Куда там Пырея с его хваленой гибкостью.

– Козлы! Гады! Я таких в Афгане!.. – приглушено завопило из-за двери, – Я вас под землей найду!

– Точно, все там будем, – равнодушно определил питерский гость. Он не шутил.

– Скажи, где Храм прячется? И выпустим, – прижав к намеку на щелку рот, вякнул Пырей.

– Пол часа продержится, не больше, – осмотрев так и сяк холодильную громадину, равнодушно высказался питерский гость.

Из царства холода донеслось скорее жалобное, чем грозное:

– Я таких как ты, гнида, в Кандагаре об колено ломал!

– Ты назвал меня отморозком, – хихикнул громко, чтоб его было слышно внутри, Пырей, – А теперь сам станешь заморозком! – и оглянулся, приглашая питерского гостя вместе поржать над удачным приколом.

Питерский гость даже бровью не повел, не то, чтобы улыбнуться:

– Сторожа он отпустил. Его люди приходят к двенадцати. У нас два часа форы. А больше получаса он не протянет.

– Тебе хана, если не расколешься, где Храм скрывается! – радостно сообщил сквозь большую железную дверь Пырей. Он еще прикидывал, не попробовать ли подбить коллегу пошуровать по сусекам? Но робел.

– Зря я тебя тогда из подвала выпустил, – прохрипело за железной дверью.

– Не зря! – не сдержался Пырей и пошел чесать перед обреченным инвалидом правду-матку, – Думаешь, я такой псих, что из мести тебя в льдинку обрекаю? Нет, это твой Храм – псих! Ох, вздыбится он, когда о тебе – заиндивевшем – услышит! Ох, пойдет дрова крушить! На горячке мы его и снимем!

– Пора. Пошли, солнышком побалуемся, – тихо и равнодушно определил питерский гость и поманил Пырея на выход.

Пырей не рискнул ослушаться. Зато трофейные часики тикали в кармане и грели мстительную душу.

«... По оперативным данным до последнего времени в регионе действовало четыре преступных группировки. Однако в настоящее время активность проявляет только группировка под руководством некоего Сергея Храмова (отчество выясняется, словесный портрет выясняется, постоянное место жительства выясняется) Кличка – Храм. Ориентировочный возраст – 35 лет.

Изучение оставленных в разработке бумаг покойного начальника Виршевского районного управления внутренних дел Ивана Ивановича Удовиченко показало, что непосредственно перед смертью майор И. И. Удовиченко именно и занимался делом С. Храмова...»

Из докладной записки лейтенанта Яблокова на имя начальника специальной комиссии подполковника Среды

Криминализированные будни Виршей достигли пика славы, и на городок свалилась суровополномочная ментовская комиссия, а с ней несколько оперативных бригад, наспех слепленных по всей великой Ленинградской области с бору по сосенке. Однако нефтяной комбинат пока оставался вне сферы внимания нагрянувших младших, средних и старших чинов. По территории комбината из цеха в цех шастали совершенно другой несексуальной ориентации граждане.

Ремонтный цех был небольшой – метров сто квадратных. И на этих ста метрах громоздились токарные и фрезерные станки, и даже один зуборезный, с вертикальным валом. А еще на этих ста метрах хранились сложенные, как дрова, покрытые окалиной заготовки, свернутые бухты проволоки, перевязанные снопами стальные и латунные прутки. В общем, представитель брокерской фирмы еле нашел место, где почти не боялся измазать свой серенький плащик.

Протиснувшийся в запыленное окошко луч играл на замке новенького кожаного портфеля представителя. Больше во внешности представителя ничего блестящего и яркого не было. Этакая серая служебная мышка. Разве что глазки иногда нет-нет, да и заискрят, будто короткое замыкание в голове.

– Неправильно думаете, мужики, – вещал представитель перед бригадой ремонтного цеха. Он называл скопом всех «мужиками», хотя из семи трудяг трое были пусть и сгорбленные годами, но тетки. Он уже крепко посадил голос, потому как выступал минут сорок, – Неправильно! Сейчас наша гордость, наш нефтеперерабатывающий комбинат больше стоит, чем работает. То электроэнергию отрубят, то поставщики подляну кинут, – представитель воровато зыркнул, как роботяги слопали слово «наш» про комбинат. Прибитые жизнью тетки смотрели на агитатора сочувственно, будто на ищущего вымя теленка. Слопали и не заметили, – А все от чего? От того, что нет настоящего хозяина. При комуняках комбинат был как бы наш и как бы ничей. И толку не было. И теперь, когда его поделили, он как бы общий. То есть опять ничей. Вы ж не тупые, вы ж газеты читаете, а в газетах что говорят? Чтобы дело двинулось, нужны инвестиции. А кто ж их даст за так?

Самый старый в цеху – дед Михей – давно уже заслуживший три пенсии, но комбинат не оставивший, окликнул агитатора с подоконника, где смалил «Приму»:

– Выходит, все это время, пока Гусь Лапчатый заправлял, мы как бы зря животы надрывали?

– Эдуард Александрович не виноват, – серьезно стал разъяснять представитель, – В восемьдесят девятом всем казалось, что стоит сказать: «Гоп!» и все получится. Не получилось, законы экономики не позволили. Сами знаете, что оборудование устарело. Вот, например, я посмотрел в вашем цеху, так этот, как его, зубогрязный...

– Зуборезный, – без подвоха подсказал дед Михей.

– ... Спасибо. Зуборезный станок сделан в сорок втором году в Германии и вывезен в счет контрибуции. Разве можно успешно трудиться на таком оборудовании?! – спросил пришлый, искренне ища согласия в закопченном годами и трудом лице деда Михея.

– А что? – пожал плечами дед, – Хорошая машина. Надежная. Она еще всех нас переживет.

Представитель решил обминуть скользкую тропинку:

– Никто не спорит, станок хороший, – представитель вдруг вспомнил, как у него месяц тому лопнула подвеска на собственной тойоте. Чем не аргумент? – А вдруг какая-нибудь шестеренка полетит? Где вы ее заказывать будете и за какие шиши?

– Сами выточим. Делов-то, – хмыкнул Михей в прокуренные цвета слоновой кости усы.

– Ну ладно, – решив, что занесло не туда, что пора сворачиваться, махнул рукой представитель, – Не об том речь. А об том речь, что ежели наш комбинат, да оборудовать новой техникой, да заказами иностранными поддержать!..

Цеховые тетки неодобрительно зашикали на старика, вечно он баламутит, такую красивую речь мешает рассказывать.

– Среди вас, наверное, есть такие, кто продал акции нефтекомбината нашей фирме. Я ведь прекрасно понимаю, что вы это сделали не только ради денег. Вы ведь, когда принимали столь ответственное решение, наверное, хотели, чтоб акции попали в хорошие руки? К настоящему хозяину чтоб попали? А кто в нашем изменчивом мире может быть надежней американского хозяина? Вспомните, об чем каждый день твердит телевизор? О том, что американцы умеют вести бизнес. Вот и наша брокерская фирма «Сем слонов» теперь уступает пакет акций американцам не потому, что те больше платят. А чтоб сюда пришел настоящий хозяин!

– А вот еще говорят, – подал голос, нагло перебив увлеченного и взахлеб воспевающего новый порядок оратора, рослый плечистый парень, примостившийся на краешек подоконника рядом с дедом Михеем, – Что американцы спецом прикупают у нас заводы и стопарят их, типа консервируют. Чтоб конкуренции меньше было для своих заводов. Это правда?

– Кто вам такое сказал?! – как за себя лично обиделся представитель, и в его бегающих мышиных глазках потухли только что родившиеся электрические огоньки, – Все определяют законы экономики. А покупать производство, чтоб потом заморозить – не выгодно. Но я о другом. О том, что если наш комбинат подлатать и обновить, то вы зарплату не в рублях, а в долларах получать будете. И это главное. И это решается именно сейчас: придет ли настоящий хозяин на наш комбинат, или не придет? И во многом от вас самих это зависит.

– То есть, если я правильно въехал, – сказал парень, что примостился рядом с дедом, – Если мы не захотим, то комбинат америкашкам продан не будет?

– Ну конечно все не так, – тяжело вздохнул представитель, словно добрый врач в палате для тихих душевнобольных. Он убил столько времени, а базар вернулся на старые дрожжи. Агитатор посмотрел на часы, – Меня еще ждут в литейном цехе. Давайте, я завтра вернусь к вам, и мы продолжим этот разговор?