- А ты уверена, что мне позволят взлететь?
Она даже не пошевельнулась, только чуть прищурила глаза - но Вирайя сразу понял, на чем основана уверенность Савитри.
Они допили вино из бокалов, одновременно встали и вышли из-за стола навстречу друг другу.
- Все-таки ты, пожалуйста... подожди хотя бы до полуночи. Чтобы потом, когда-нибудь... если я уже не буду под защитой... твой отлет не связали с моим приходом к тебе сегодня. Хорошо?
Глаза ее увлажнились. Руки слегка согнулись в локтях, словно Священная хотела и не решалась раскрыть объятия. Вирайя порывисто бросился к Савитри, припал щекой к ее щеке.
"Беги с нами",- хотел шепнуть он, но удержался. Без того она не покинет Меру, а забрать его, вероятно, невозможно. Прогулка по горам была чьей-то жуткой оплошностью, следствием суматохи перед катастрофой, такой промах не повторится.
Савитри прижалась на миг всем телом, всхлипнула - и вдруг толкнула его ладонями в грудь, почти грубо высвободилась и ушла.
Вонзив ногти в ладони, Вирайя сел, головой уткнулся в лакированную столешницу. Странно и почти смешно: у него и у Савитри есть любимые существа, слабые, капризные, подобные испорченным детям.
- Аштор!
Подождав, позвал ее громче, затем во весь голос. Нет ответа.
Нашел в туалетной комнате - так называлась жарко натопленная анфилада с бассейном и серной баней, с розовыми, золотыми, зелеными ткаными обоями в розах и райских птицах, со столиками, поставцами и полками в сплошном сверкании изысканной посуды. Дважды в день здесь колдовали одетые в голубое и зеленое - любимые цвета Аштор - парикмахеры и массажисты, маникюрщицы и рабы, искусные в косметике. Рабы роились, мелодично звеня флаконами, гребнями, мисочками, растирали и смешивали составы для масок, подбирали тона помад утренних и вечерних, лаков повседневных и парадных. Взвивались облачка душистых пудр, лязгали ножницы, царицей улья гудел электрофен, пестрый, блестящий вихрь шумел вокруг царственного идола - Аштор, восседающей с белой или пурпурной маской на лице, с зажимами на ресницах, головой в электрокороне, растопыренными кровавыми, жемчужными или изумрудными ногтями... Большая суматоха царила лишь в анфиладе гардеробных, когда живописно оформленная Аштор выбирала обувь, чулки и белье, платье и драгоценности.
Теперь, не зажигая света, она забралась с ногами в кресло, покрытое мамонтовой шкурой. Сидела и накапливала обиду, а вокруг хищно поблескивали флаконы и инструменты, еще не зная, что ежедневная добыча ускользает от них навеки.
Он тихо назвал ее имя, стараясь быть ласковым, но получилось хрипло и тревожно, так, что она сразу повернула голову и насторожилась.
- Плохие новости, девочка. Собирайся.
- Что? Как собираться? Куда?
Вирайя присел на подлокотник, прижал к себе убранную мелкими кудряшками голову Аштор.
- Собираться очень просто: только самое необходимое. Ну... поменьше косметики, чистое белье, теплые вещи, обувь попроще и покрепче. А вот куда - я и сам не знаю. Ты говорила когда-то, что и после катастрофы останется где-нибудь теплый морской берег. Вот, полетим его искать.
Он уже давно готовил себя к побегу, к новой жизни, просторной и опасной, как ледяные поля Меру; к долгим десятилетиям, когда придется оружием добывать себе пищу, защищать свой дом и плугом вспахивать заскорузлую землю. Несмотря на весь накал ужаса и омерзения, внушенных Черным Орденом, грядущая утрата комфорта, обеспеченности пугала, что греха таить, немногим меньше.
Иногда утром, меланхолически открывая серебряные краны смесителя и пальцем пробуя нагрев струи, архитектор думал о том, каково, наверное, мыться в ледяном ручье или таскать тяжелые ведра из колодца. Следя за столом, как Аштор копается в пироге или отодвигает, слегка поковыряв, великолепнейшую паровую рыбину, Вирайя испытывал страстное желание одернуть подругу, рассказать ей о жестоком будущем, когда краюха свежего хлеба станет изысканным яством.
- Слава Единому.- Аштор встала и коснулась губами его щеки. - А я думала, в самом деле плохие новости. А зачем приходила эта?.. Все, молчу, молчу. Я уже тут с ума схожу, мне каждую ночь снится землетрясение и что гора раздавливает меня. Наверное, лучше всего будет надеть суконные брюки и сапоги на низком каблуке, да?
...Вирайя собственноручно нес винтовку и патроны, донельзя пристыженный той, кого он считал своим "ребенком"... Аштор не пугал темный путь по разоренной планете! Бог-разрушитель, ущербный красноватый полудиск, тускло высвечивал ребра скал, им самим сброшенных с Меру и почти сплошь заваливших аэродром. "Черная стрела", не нуждавшаяся, в отличие от грузового "змея", в разбеге для взлета, спесиво задрала носовую иглу над расчищенной площадкой. Диск на ее брюхе сиял под мощными фарами топливных автоцистерн. Очевидно, фары освещали еще что-то, лежавшее на земле, поскольку у высокого голенастого шасси сгрудилось человек пять. Среди них блестела каска Вестника. Когда Вирайя и Аштор вышли из-за ближних завалов, сопровождаемые другим Вестником с ручным фонарем, его собрат жестом приказал всей группе удалиться. Затем Вестник проворно опустился на одно колено. "Недолго же я побыл иерофантом", - подумалось Вирайе.
На острой щебенке лежала, подогнув тощую ногу, раскинув руки и уронив набок голову с открытыми глазами и ртом, почти голая изможденная женщина в шортах и клеенчатом фартуке. У нее были короткие волосы такого богатого, огненного цвета, что перед ним стушевалось даже крылатое солнце на брюхе "стрелы". Налет седины не убавлял яркости этого пламени.
Когда подошел Бессмертный, Вестник вскочил и услужливо повернул ее голову носком сапога, чтобы лицо смотрело вверх.
И Вирайя вспомнил шершавые своды адской кухни, сухой металл столов, накаленный тысячесвечовыми лампами. Вспомнил рвотный дух крови, гари и формалина - и два живых, отчаянных карих огня. Да, это были те самые глаза, они не умерли; оторочка густых ресниц дрожала над их гаснущей гладью, в глубине пульсировали крошечные золотые диски.
Ахнув, гневно заговорила о чем-то Аштор, извинительно-недоуменно пискнул в ответ юный Вестник - мало ли везде мертвых рабов валяется! Вирайя не слышал. Он рассматривал стертые до мяса, едва зарубцевавшиеся маленькие ладони женщины, подогнутые пальцы со струпьями на кончиках... Неужели эти руки смогли взломать изнутри толщу Горы Единого? Как она сумела выжить почти раздетая, среди мерзлых груд камнепада?
- Неподалеку нашли,- пояснил Вестник Аштор,- там у нее под камнем вроде гнезда из разных лохмотьев. Думали, мертвая, а она дышит!
- Дышит,- машинально повторил Вирайя, глядя на растерянного пухлогубого юнца. Не появись они с Аштор - пнул бы мальчик свою находку сапогом, убедился, что рабыня встать не может, спокойно всадил бы пулю в рыжую голову и приказал тем же заправщикам оттянуть труп подальше.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
