Глава 17
Зоя
Когда все заканчивается, по лицу струятся соленые слезы. Арман Вахтангович сползает с меня, садится на свое место за рулем, вжикает молнией. А я… Боже, да что же это?! Реву — не остановиться.
— Эй… — на этот раз он касается меня гораздо менее уверенно. — Ты чего?
— Я чего?! — вспыхиваю. Турбулентность, что молотила меня изнутри, вырывается наружу истеричным смехом. — Это больно вообще-то!
Гаспарян моргает. Нащупывает пачку сигарет, отводя глаза, сует в рот одну:
— Ты же сама это предложила, Зой.
— Не это! Ясно?! Не это!
Господи, есть же еще рот! Что не так с ним?! Это же наиболее очевидный, блин, вариант. По крайней мере, именно так я думала. А теперь… Шиплю.
Осознав смысл моих слов, Гаспарян меняется в лице. Смотреть на него страшно.
— Я думал… Бля-я-я, — тянет он, падая лицом в ладони. Сидит так какое-то время, а потом заторможенно запускает мотор.
— Что ты делаешь? — шмыгаю носом я.
— Везу тебя в больницу.
— Еще чего! Придумал тоже. Угомонись. Нормально все.
— Ты не можешь знать это наверняка.
— Могу! Это моя задница, ясно?! У тебя есть салфетки? Ну, ты наделал…
Все так же пришибленно Гаспарян кивает. Чуть наклоняется, чтобы открыть бардачок. Вручает мне большую упаковку влажных салфеток. И вновь пробегается пальцами по лицу.
Приводить себя в порядок под его потерянным взглядом неловко.
— Отвернись, — бормочу я, не уверенная, что он выполнит мою просьбу. Но к моему большому удивлению, Арман Вахтангович проявляет несвойственную ему тактичность. Все происходит так быстро, что ни он, ни я не успеваем привести дыхание в норму. Так что происходящему вторят звуки нашего сорванного дыхания.
— Мне тоже дай… — киваю на сигарету.
— Зоя…
— Жалко тебе, что ли?
— Да я не об этом! — чуть отмирает он. Тянусь без спроса к пачке, движение отдает в заднице саднящей тупой болью. Я морщусь. Он замечает. Матерится, не в силах вынести мой насмешливый и в то же время болезненный взгляд.
— Я могу как-то это исправить? — нервно постукивая пальцами, спрашивает, наконец.
— Интересно, как? — смеюсь. Кажется, щеки Гаспаряна темнеют. Неужели смутился? — Да не парься ты. Это было неожиданно, конечно, но… Что уж. Может, лучше расскажешь, что у тебя случилось? Почему ты вообще здесь? Где тетя Ануш?
— Ануш оставили под наблюдением в больнице. Я остался в надежде, что смогу забрать ее завтра. — Гаспарян не любит обсуждать со мной проблемы жены, но в этой щекотливой ситуации не упускает возможности сменить тему.
— Там все плохо? Ты поэтому такой озверевший? — адреналин откатывает, и меня начинает отчаянно клонить в сон. Зеваю.
— Озверевший? Да… Черт, наверное. Извини. Не знаю, что на меня нашло, хотя это так себе оправдание.
Ситуация реально дерьмовая. Но я хочу ассоциироваться у него с легкостью, стать для него глотком свежего воздуха, а не поводом лишний раз загнаться. Лащусь к нему кошечкой, укладываясь на грудь, пользуясь тем, что он не оттолкнет меня, даже если очень захочется. Трусь носом о колючий подбородок:
— Мне так нравится, как ты пахнешь…
Чувствую, как воздух в легких Армана Вахтанговича замирает.
— Удивительно, что тебе еще что-то во мне нравится, после того, что я начудил, — с хриплым смешком замечает он.
— Почему? Я же понимаю, что ты не со зла. Просто вышло недопонимание.
— Ты удивительно понимающая девушка.
Насмешка? Да даже если так — плевать. Главное, что сейчас в его руках мне хорошо. Тайком целую его соленую кожу.
— Я просто люблю тебя.
— Ну да. Как это я забыл? — ерничает он, нежно касаясь губами моей взмокшей макушки. В ответ на это касание привстает каждый волосок на голове — такую сильную реакцию в теле вызывает его мимолетная ласка. А еще я понимаю, что мы впервые не разбежались сразу же после близости, будто, наконец, признавая тот факт, что она между нами случилась.
— Когда приедешь теперь?
Веду пальчиками по его щеке, решив взять ситуацию в свои руки. Он может сколько угодно бороться с собой, отрицать очевидное, и даже меня ненавидеть, но факт остается фактом — по какой-то неведомой нам обоим причине он снова и снова ко мне возвращается.
— Зачем тебе это, Зоя?
— Хочу.
— Жалеешь меня?
— В том числе. Но не потому что ты жалкий, вовсе нет. Просто кажется, что я могу помочь тебе пережить этот сложный период, а мне и не жалко… Так когда?
— Без понятия. А зачем тебе знать? Ждать будешь, что ли? Дни в календаре зачеркивать?
— Я же работаю. У меня свободного времени совсем нет. А как сессия начнется, так и вовсе тяжело совмещать будет.
— Да понял я твой намек, — хмыкает Гаспарян. Неловко ли мне? Немножко. С другой стороны, принцип «ты мне — я тебе» еще никто не отменял. Если он хочет, чтобы я преданно ждала его дома — пусть сделает так, чтобы мне не приходилось ходить на работу. Все просто.
— Так каким будет твой ответ?
— Перестань на меня давить.
Ха-ха, перестать?! Когда предоставился такой случай? Да конечно. Зря, что ли, моя задница пострадала? Додавливать его нужно! До-дав-ли-вать.
— Даже в мыслях не было, — пожимаю плечами. — Подкинешь меня до общаги?
Арман Вахтангович заводит мотор и проделывает обратный путь. Напоследок чмокаю его в щеку, отстраняюсь и спрыгиваю на дорожку, вовсе не наигранно охнув.
Смешно семеня, поднимаюсь на свой этаж, тихонько прохожу в комнату.
— Ты чего так долго? — звучит сонный голос Машки.
— Банкет обслуживали. Спи.
Подхватываю сумочку с душевыми принадлежностями, полотенце, просовываю ноги в резиновые тапки и плетусь в душ, расположенный в конце коридора. Там, к счастью, никого. Единственное преимущество в моих поздних возвращениях — это то, что мне не приходится ждать своей очереди. Здесь пахнет прохладной сыростью, влажным кафелем и дешевым шампунем. Я включаю воду, жду, пока потечет горячая, и ступаю под теплые струи. Поначалу морщусь от легкого жжения, но постепенно расслабляюсь, опираясь лбом о прохладную плитку. Боль притупляется, но не уходит окончательно, и это важное напоминание о прошедшем дне неожиданно приносит мне какое-то извращенное удовольствие.
Я запрокидываю голову, ловлю губами теплые капли. Мыло нежно пенится на коже, смешиваясь с водой, смывает остатки косметики, наших перемешанных жидкостей и напряжения, накопленного за день. Чувствую, как тело постепенно размягчается, отпуская последние отголоски тревог. Теперь-то точно все будет хорошо, да? После такого он уже не соскочит.
Закрываю глаза, воскрешая в памяти лицо Армана Вахтанговича. То, как он смотрел на меня в машине — это, конечно, что-то с чем-то. Такой коктейль! Кожа горит — не от горячей воды, а от воспоминаний, которые врезались в память. Провожу ладонью по плечам, вниз по груди, останавливаясь то тут, то там, прислушиваясь к собственным ощущениям. Тело неожиданно отзывается теплом и пульсацией в потаенном местечке, где еще недавно болело. С каждым разом наша близость с Гаспаряном будит во мне все больше положительных чувств. Это уже не кажется чем-то грязным или неправильным — скорее, тайной, волнующей стороной моей новой жизни. Я все чаще задумываюсь о том, что бы почувствовала, приложи он чуть больше усилий… Если бы он раскрепостился, расслабился, сбросив с плеч груз вины, который на данном этапе все портит, и, наконец, меня как следует приласкал. Если бы он перестал каждый раз наказывать нас обоих за то, что мы просто пытаемся урвать немного счастья в этой дерьмовой жизни! Если бы он хотя бы раз ко мне прикоснулся с нежностью. Хотя нет… Раз уже было. Вот этот его почти отеческий поцелуй в макушку… Он же душу из меня вытряхнул!
Вода смывает остатки усталости, но не мысли. Они кружат в голове, будто мотыльки вокруг фонаря, сталкиваясь и порождая новые ощущения и желания. Понимаю, что не отказалась бы снова его увидеть. Почувствовать его руки, его дыхание на коже, его грубый и одновременно с тем срывающийся от эмоций голос, нашептывающий откровенную похабщину, которая неожиданно так заводит.
