Итак, 12 июня 1941 года войска Юго-Западного фронта под личным руководством Георгия Константиновича Жукова переходят в наступление. Против ожидания, их встречают сравнительно небольшие германские силы, у которых очень мало танков. Дело в том, что основную часть танковых дивизий Гитлер начал перебрасывать на Восток только после 10 июня. Жуков-то об этом не знал. Ведь еще 5 мая 1941 года Разведывательное управление Генштаба сообщало, что у советских границ находится 12 танковых и 7 моторизованных дивизий, а всего немецких дивизий там не менее 103 и расположены они главным образом на юго-востоке. Жуков рассчитывал, что к началу его наступления численность немецких войск в этом районе еще больше возросла, и Красной армии удастся разбить если не 100, то хотя бы 50–60 дивизий. (В действительности даже 22 июня в группе армий «Юг» оказалось всего 38 дивизий, включая 5 танковых, переброшенных уже после 10 июня). Советские войска движутся гораздо медленнее, чем предполагалось, вместо 10–15 только 3–5 километров в день. Очень часто останавливаются из-за поломок танки и автомашины и парализуют движение. Уничтожить немецкие самолеты на аэродромах не удалось. Советские летчики не смогли преодолеть ПВО противника и сбросили бомбы в чистом поле. Уже в первый день боев люфтваффе захватили господство в воздухе и затормозили движение Красной армии непрерывными бомбежками. Наступление Западного фронта на Седлец, Демблин потерпело неудачу, но немцы здесь не стали переходить границу, ограничившись обороной. Группа армий «Север» из Прибалтики начала теснить силы Северо-Западного фронта в Литве. Для стабилизации положения несколько дивизий из второго эшелона, перешедшего к обороне Западного фронта, перебрасываются в Прибалтику. 22 июня, когда Юго-Западный фронт углубился на польскую территорию до 50 километров и ввел в дело войска второго эшелона, следует мощный контрудар группы армий «Центр» во фланг и тыл армиям Жукова. Немецкие 2-я и 3-я танковые группы Г. Гудериана и Г. Гота отрезают более 80 из 122 дивизий, которыми располагает Юго-Западный фронт, в том числе почти все танковые и механизированные соединения. Навстречу им наступает 1-я танковая группа Э. Фон Клейста из группы армий «Юг». Советские танки в окружении остаются без горючего и становятся легкой добычей немцев. В плену оказывается около миллиона красноармейцев. После уничтожения главных сил Юго-Западного фронта наступает черед Западного. Основные силы Д.Г. Павлова попадают в окружение между Белостоком и Минском. Далее события развиваются примерно так же, как они происходили в действительности после германского нападения на СССР 22 июня 1941 года. Только сопротивление советских войск на Украине оказывается слабым. Группа армий «Юг» без труда форсирует Днепр, а осенью оккупирует Донбасс и Ростов-на-Дону. С этого момента ход событий стал бы в точности таким, каким он и был в Великой Отечественной войне — победа Красной армии под Москвой, Сталинградская битва, а в финале — красное знамя с серпом и молотом над рейхстагом в победном 45-м. Только войсками, бравшими Берлин, командовал бы уже не Жуков. Карьера Георгия Константиновича завершилась бы гибелью или пленением где-нибудь под Люблином или Краковым. А если бы удалось уйти от немцев, то на Жукова, скорее всего, свалили бы главную вину за поражение и расстреляли, как это в действительности и произошло с Д.Г. Павловым. Так что моему герою надо было до конца своих дней благодарить Гитлера, поскольку фюрер, сам того не зная, своим вторжением упредил готовившееся советское нападение, не дал «Грозе» прогреметь. И поэтому путь Жукова в Великой Отечественной войне привел его к маршальскому званию, двум Золотым Звездам Героя и двум орденам Победы, а не закончился в самом начале у кирпичной стенки глухого подвала.
Может быть, читателям показалось, что я чересчур сгустил краски? Может, ударь Красная армия первой, наша страна выиграла бы Великую Отечественную войну гораздо быстрее и со значительно меньшими людскими потерями? Но неужели все то, что известно о начале войны, не убеждает в простой истине: армия, не сумевшая должным образом организовать оборону, не имела шансов на успех и в наступлении? Ведь наступление — во многих отношениях более сложный вид боевых действий, чем оборона. Наступление требует от бойцов и командиров умения быстро реагировать на меняющуюся обстановку, проявлять инициативу, оперативно принимать самостоятельные решения. Оборона все-таки более пассивный вид боевых действий, поскольку инициатива отдается противнику, а действия обороняющихся в значительной мере предопределяются расположением оборонительных рубежей. Разве могли советские летчики, успевшие налетать от 4 до 15,5 часа за первые три месяца 1941 года, более успешно атаковать аэродромы противника, чем они защищали свои 22 июня? При такой малой летной практике, особенно на самолетах новых типов, пилоты были больше озабочены тем, чтобы удержать машину в воздухе, а не нанесением ущерба врагу. И эти недостатки нельзя было устранить за несколько месяцев, которых будто бы не хватило Красной армии, чтобы встретить вермахт во всеоружии. Ведь из-за нехватки как горючего, так и опыта, вплоть до лета 43-го советские авиаторы предпочитали барражировать над полем боя не на максимальных, а на наиболее экономичных скоростях{98}. А в последние полтора года войны люфтваффе использовали Восточный фронт как своеобразный учебный полигон. Сюда посылали молодых необстрелянных пилотов, чтобы они набрались боевого опыта в сравнительно спокойных условиях, перед тем как вступить в схватку с англо-американской авиацией в небе над Германией. Это считалось гораздо более серьезным испытанием{99}.
Или, может, лучше выступили бы в наступлении, чем в обороне, механики-водители советских танков? Они имели практику вождения от 5 до 10 моточасов, тогда как для более или менее уверенного вождения бронированной машины нужна была практика в 25 моточасов. А такое положение сохранялось вплоть до 43-го года{100}. Хотя, по свидетельству Буденного, еще в начале 1940 года на одном из заседаний Главного военного совета Сталин поинтересовался у Ворошилова, как обстоит дело с подготовкой механиков-водителей, и посетовал, что в авиационных и танковых частях сохраняется высокая аварийность. Кто-то посоветовал больше призывать в армию сельских механизаторов, из которых легче подготовить танкистов. Но Сталин запретил оставлять без механизаторов колхозы и совхозы. Решено было создать в округах курсы по подготовке механиков-водителей{101}, но радикальных изменений к лучшему так и не произошло. И когда советские танковые армии наступали, например, в Курской битве, их потери в технике многократно превосходили немецкие. Дело ведь было не во внезапности германского нападения и не в превосходстве германской техники. Советские танки Т-34 и KB превосходили основные немецкие танки Т-III и T-IV, а новые «тигры» и «пантеры» в массовом количестве появились на фронте только летом 1943 года. Что же касается артиллерии, то советские полевые и противотанковые орудия по своим тактико-техническим данным, в частности по дальности стрельбы, превосходили германские аналоги{102}.
Та же картина и с самолетами. Советские истребители старых конструкций по своим тактико-техническим характеристикам уступали только немецкому истребителю Me-109. Но «мессершмиттов» в начале войны на Восточном фронте было лишь немногим более 500 машин. Советские самолеты новых конструкций почти не уступали им, а таких самолетов только в западных приграничных округах было 1540 штук{103}. Будь в советских ВВС достаточно опытных пилотов, будь хорошо разработаны тактически грамотные принципы боевого применения авиации, будь в достатке авиабензин, наконец, и люфтваффе никогда бы не завоевали господства в воздухе, ассы Геринга никогда не одолели бы «сталинских соколов». Но ни одно из перечисленных условий не было выполнено в начале войны. Чего не было, того не было. Да и в конце войны, когда бензина уже хватало, советские летчики по-прежнему уступали германским, а командиры люфтваффе более грамотно использовали оставшиеся у них весьма скромные силы.
Даже в самом конце войны Красная армия далеко не всегда была способна эффективно наступать. 4 апреля 1945 года ново-назначенный командующий 4-м Украинским фронтом А.И. Еременко записал в дневнике: «Нужно спешить, а войска очень слабо подготовлены к наступательным действиям, на 4-м Украинском фронте своевременно не занимались этим решающим успех дела вопросом»{104}.
В майском плане отмечалось: «Для того чтобы обеспечить себя от возможного внезапного удара противника, прикрыть сосредоточение и развертывание наших войск и подготовку их к переходу в наступление, необходимо:
1. Организовать прочную оборону и прикрытие госграницы, используя для этого все войска приграничных округов и почти всю авиацию, назначенную для развертывания на Западе;
