Сэр Рой Ланкастер тоже не выразил удивления по поводу совмещения Вудвордом обезьяньей челюсти и человеческой мозговой коробки. Конечно же то и другое принадлежало одному существу, поскольку находки располагались в одном слое и на небольшом расстоянии друг от друга. Основное же его внимание, как и выступившего несколько позже археолога департамента древностей Британского музея Регинальда Смита, привлекли камни со следами обработки. Ланкастер определил их как «атипичные» и «слабо подправленные». В целом «каменная» индустрия эоантропа не имеет, по его мнению, сходства с какой-либо «известной или определенной индустрией». Грубость техники изготовления, а также коричневая патинизация, красноватая окраска изделий, очень близких по цвету с гравием третьего слоя, свидетельствуют о глубокой древности находок. Пожалуй, они в какой-то мере сходны с эолитами из Кромерского лесного слоя, и, кажется, лучший знаток их Рид Мор согласен с такими аналогиями. Впрочем, если бы не столь специфическая окраска обработанных камней из Пильтдауна, то инструменты эоантропа можно было бы легко спутать с кремнями, которые находят в изобилии на территории обрабатывающих «мастерских» и в «камнедобывающих карьерах» эпохи новокаменного века. «Поэтому нельзя не согласиться, — сказал в заключение сэр Ланкастер, — с выводом мистера Даусона о сходстве кремней из Баркхам Манер с грубыми каменными орудиями, которые встречаются иногда на поверхности около местечка Чокдаунса в окрестностях города Луиса, за исключением, разумеется, железистой окраски».
Как бы, однако, ни были интересны геология, палеонтология и археология Пильтдауна, все же наибольшее внимание присутствующих привлекали вопросы, связанные с костными останками эоантропа. Зал замирал, когда к трибуне подходили те, кто мог высказать суждение об «антропологической стороне дела». После выступления орнитолога Пикрафта, полностью поддержавшего выводы Вудворда, слово взял признанный авторитет в области изучения мозга сэр Эллиот Грэфтон Смит. Осмотр внутренней поверхности обломков черепной крышки и слепков с них привел его к выводу о том, что «человек зари» обладал самым примитивным мозгом из известных для Homo sapiens и обезьянолюдей образцов.
Особое внимание привлекли, конечно, высказывания лидера антропологов Англии Артура Кизса, поскольку все знали, насколько натянутыми стали его отношения с Вудвордом после появления публикации в «Манчестер Гардиан». Кизс говорил о том, что чувствует некоторую неуверенность, осматривая реконструкцию Вудворда, «хотя мысленно чувствует силу аргументов и логику фактов, приведенных им», что нужно некоторое время, чтобы взвесить силу и слабость «позиции». Во всяком случае, для него ясно, что в антропологии появилась «величайшая из проблем» и «замечательная головоломка», решить которую не легко. Антропологу трудно судить о периоде существования эоантропа, но, судя по тому, что обезьянья челюсть его отличается от гейдельбергской, имевшей существенно человеческие черты строения, находку в Пильтдауне действительно следует датировать третичной эпохой, поскольку на изменения, заметные в сравнении с гейдельбергским образцом, требуется немалое время. В этом смысле эоантроп оправдывает свое название, он поистине «человек зари». Кизс не видел ничего странного в совмещении обезьяньей челюсти и черепа Homo sapiens. Досадно, что не сохранилась суставная часть восходящей ветви челюсти, но ямка в основании черепа показывает справедливость совмещения в том варианте реконструкции, который предлагает сэр Вудворд. Правда, в целом реконструкция показалась Кизсу не совсем удовлетворительной. Он выразил удивление, как можно было бы из обломков, несомненно принадлежавших Homo sapiens, сделать столь шимпанзоидный череп. Может быть, это сделано в угоду его гармонии с челюстью шимпанзе, которая хотя и восстановлена с замечательным искусством, но не придана ли ее раме, предкоренным и клыку слишком шимпанзоидная форма?
А может быть, реставратор при восстановлении черепа эоантропа припоминал особенности строения черепа питекантропа? Иначе как объяснить такую небольшую высоту черепной крышки, ее приплюснутость и значительную ширину? Конечно, плоскость износа зубов эоантропа действительно оказалась такой же, как и у коренного, найденного Дюбуа в Триниле, но стоит ли и в остальном оглядываться на питекантропа? Ведь теперь, после открытия в Пильтдауне, проблема «недостающего звена» с Явы выглядит несколько иначе. Во-первых, датировка возраста питекантропа остается до сих пор неопределенной, в то время как геолого-палеонтологические проблемы, а следовательно, и вопросы определения возраста отложений в Баркхам Манер, не в пример Три-нилу, решаются удовлетворительно. Во-вторых, по полноте находок останков черепа эоантроп несравним со скудным материалом питекантропа. Какой аспект проблемы «недостающего звена» ни взять, «человек зари» представляет значительно более полную картину древнейшей стадии эволюции человека. Эоантроп, судя по всему, настоящее «недостающее звено», а питекантроп — просто-напросто странная, остановившаяся в развитии на десятки миллионов лет боковая ветвь обезьянообраз-ного предка человека. Если «человек зари» Пильтдауна истинный предок Homo sapiens, то в таком случае и обезьянолюди типа неандертальцев представляют собой тупиковую ветвь эволюции. Вот в чем глубинное значение открытия в Баркхам Манер! Разве можно после находок мистера Даусона и сэра Вудворда сомневаться в очень раннем появлении на Земле «человека разумного»?
Кизс призвал вместе с тем продолжить работу над реконструкцией черепа. Ему казалось, что по объему мозг эоантропа приближался к 1500 кубических сантиметров, а что касается челюсти, то следует хорошенько подумать, каким должен быть клык, поскольку особенности его строения имеют принципиальное значение. Кизс высказал предположение, что клык эоантропа вряд ли был таким обезьяньим и огромным, каким его представил при реставрации Вудворд. Его длина, по всей вероятности, должна составлять не 14,5 миллиметра, а около 10 миллиметров, вид ему следует придать почти человеческий, и чтобы он не выступал далеко за пределы зубного ряда.
Резким диссонансом со всеми остальными выступлениями прозвучала лишь речь профессора анатомии Королевского колледжа Ватерстона. Он удивился, как можно всерьез обсуждать вопрос о сочетании чисто обезьяньей по типу челюсти и черепа, который мог принадлежать «рядовому лондонцу». Их «функциональная ассоциация», утверждал Ватерстон, попросту невозможна. Совмещать то и другое столь же противоестественно, как, скажем, пытаться «приладить» стопу шимпанзе к соответствующим костям ноги человека! Выход из затруднительного положения Ватерстон видел в признании разновременности челюсти и черепа, в том, что в Пильтдауне обнаружены кости животных, относящиеся к разным эпохам, да и каменная индустрия явно подразделяется на два обособленных хронологических блока.
В ответном слове Вудворд решительно отверг предположения Ватерстона. Он снова обратил внимание слушателей на сходство в цвете черепа и челюсти, свидетельствующее, по-видимому, об их одинаковой минерализации, на их открытие в непосредственной близости друг от друга, на отсутствие натяжки в предположении о функциональной связи «сапиентного» черепа и обезьяньей челюсти, поскольку у последней отмечен необычный для антропоидов плоский износ зубов. Абсурдно предполагать, что в одном слое рядом найдена челюсть обезьяны без черепа и череп человека без челюсти. Вудворд продолжал также настаивать на своей реконструкции внешнего облика клыка эоантропа. С помощью вылепленного из пластилина муляжа он доказывал ее оправданность и в заключение выразил уверенность, что в случае открытия клыка он будет определенно сходен с клыком шимпанзе. Лишь при условии свободного передвижения челюсти износ ее будет отличаться от обезьяньего и напоминать человеческий. Но с Кизсом можно согласиться в том, что над уровнем других зубов клык действительно особенно сильно выступать не будет.
Триумф Даусона и Вудворда был несомненным. Председатель под одобрительные возгласы собравшихся поздравил их с удачей и пожелал успеха в предстоящих раскопках, которые, как он надеется, конечно же будут продолжены. Барлингтон Хауз опустел поздно ночью.
Среди публики, покидавшей заседание, не было более недоумевающего человека, чем геолог Е. Т. Ньютон. Он никак не мог понять, почему корифеи, столь холодно встретившие в 1896 г. его сообщение об открытии в Галли Хилле древнейшего Homo sapiens, теперь покровительственно приветствуют Даусона и Вудворда. Может быть, все дело в том, что найденный им череп человека имел не обезьянью, а обычную человеческую челюсть?..
В зимние месяцы и весной Даусон и Вудворд занимались подготовкой предварительной публикации материалов Пильтдауна; в 69-м томе «Квартального журнала
