Читаем без скачивания Безбилетный пассажир - Жорж Сименон

Ирония судьбы, не правда ли? Он, запускавший конвейер звезд и презиравший их, был вынужден делать звезду из собственной жены!

Видимо, он по-настоящему ее любил, раз пошел на это… Вы знаете ее имя, его знают все… Теперь она живет в Голливуде. Но перед этим, удовлетворив свое тщеславие, она спокойно объявила Джоакиму, что не любит его, что любит другого, и потребовала развода… Она и трех лет с ним не прожила… Для человека, располагавшего всеми существующими средствами, этого времени оказалось достаточно, чтобы сделать звезду…

Он пытался удержать ее. Месяцами ходил за ней по пятам, говорят, даже стоял на коленях перед ее дверью и рыдал…

Через положенный срок она вышла замуж за актера, которого любила.

А он, осмеянный всеми, еще снимал ее в фильмах своих компаний, чтобы удержать в Англии, сохранить зыбкую связь между ними…

Во время съемок он смотрел на нее, прячась среди декораций… Он был уже болен, потому что жил на износ… Пошаливало сердце…

Как-то вечером он сидел в ночном ресторане один: она должна была придти туда с мужем. Она вернулась из длительного путешествия, и он уже много недель не видел ее…

Когда она вошла, с ним случился сердечный приступ, он рухнул на пол возле ведерка с шампанским…

Он задыхался, а она прошла мимо, не остановившись. Он видел ее вечерние туфли в нескольких сантиметрах от своего лица…

Официанты, метрдотели бросились к нему… Вызывали «скорую помощь». Он умер в больнице на следующее утро…

Согласитесь, мсье Альфред, ни вы, ни я не принадлежим к этой породе людей.

Как вы говорили? Ах, да, что я представляю семейство со стороны отца…

А вы — со стороны матери, со стороны Арлетт, разумеется.

Это неверно, абсолютно неверно».

— Еще виски, Мак.

Он выпил очень много за последние сутки. Что правда, то правда — он много пил всю жизнь. Поэтому бросать сейчас уже не имело смысла. Ведь алкоголик, бросающий пить, — конченый человек…

— Есть новости о шхуне, сэр? Кажется, они договорились…

— Когда они отплывают?

— Не сразу. Им еще придется несколько дней заниматься ремонтом.

Забавно. Теперь ему даже было смешно, как смотрят на него окружающие… Все они, и Мак в том числе, одновременно испытывали к нему симпатию и недоверие. Можно было подумать, что он представляет для них загадку…

— Знаешь, Мак, мне звонил адвокат Вейль… Приглашает вечером в клуб.

— Поступайте, как считаете нужным.

— А ты бы как поступил?

— Я никогда не играл в карты, сэр… Правда, все мои неприятности начались из-за лошади, которой я дал допинг, потому что мне посулили крупную сумму… Я делал это и раньше, между нами говоря, но на сей раз, не знаю почему, колебался… Вспыхнул жуткий скандал, мне навсегда запретили участвовать в скачках…

— Тебе здесь плохо?

— Я не жалуюсь, сэр. Но даже здесь нужно суметь удержаться…

— Ты никогда не пьешь?

— Никогда, сэр… Мне приходится так много наливать…

Появился доктор, поколебавшись, подошел к бару и, повернувшись к Оуэну, приветствовал его, правда, без особой сердечности.

— Здравствуйте, майор.

Оуэну захотелось продолжить свой монолог для него.

«Нет, доктор… Вы неверно судите обо мне… Впрочем, из всех, кто мне встретился здесь, именно вы больше всех на меня похожи и должны лучше других понимать меня…

Прежде всего, вы пьете… Самое забавное, что Мак-Лин, который весь день подает нам спиртное, нас же за это и презирает. Тоже пуританин в своем роде… Он, наверное, жульничает, но не в игре, в чем-то другом… Если содержишь бар, без махинаций не обойтись… Правда, собственные комбинации кажутся ему пустяком, нас же он судит по всей строгости — вас и меня… С детства в его памяти сохранился образ врача, весьма отличный от того, что являете собой вы… Что же касается меня, то, наверное, он задает себе вопрос: достоин ли я еще звания джентльмена…

А знаете, когда я начал пить? Трудно сказать… Точную дату не вспомнишь…

Как я уже говорил мсье Альфреду, стареть я начал незаметно. Не знаю, как стареют другие… Для тех, у кого есть семья, профессия, честолюбие, это происходит иначе, чем для одиноких, как вы и я, для которых все дни похожи один на другой…

Как-то утром, бреясь… Ужасно, что приходится четверть часа глядеться в зеркало… Сперва я заметил, что лицо у меня как-то обрюзгло, стало одутловатым… Иногда май breakfast[8] имел неприятный привкус… Вы будете смеяться, я стал очищать желудок, принимал порошки, пилюли.

Конечно, дело было не в этом… Эти необъяснимые перемены заключались не во мне самом, а где-то вне меня… Словно я перемещался в какой-то зыбкой, непрочной среде, понимаете?

Мужен до этого еще не дошел. Не знаю, произойдет ли с ним подобное. Может быть, он раньше сломает себе шею? Утром он сказал мне ужасную вещь… Не помню точные слова… Даже не совсем понимаю, что он хотел этим сказать… Он упомянул о других возможностях.

Я сейчас вспомню… Сначала я должен свести счеты с ним, с собой…

Представьте себе, что во время нашего разговора были минуты, когда мне становилось стыдно… В конце концов он сумел сделать так, что я возненавидел самого себя…

В общем, я стал пить, чтобы увереннее себя чувствовать. Тогда окружающее постепенно теряет свою реальность…

Что ж, доктор, скажем прямо — мы пьем от одиночества, а в определенном возрасте это трудно переносить… Поэтому, когда я прочел заметку в «Таймс»… Ах, вы не в курсе… Неважно…»

Он продолжал свой внутренний монолог, рассеянно прислушиваясь к разговору, который вели вполголоса доктор и Мак-Лин.

Вероятно, Бенедикт тоже приходил к бывшему жокею, чтобы получить новую информацию.

— Вы не знаете, Мак, сколько заплатил Оскар за шхуну?

— Говорят, двадцать пять тысяч наличными за месяц.

— А неизвестно, что он собирается предпринять?

Мак взглянул на майора и промолчал.

— Некоторые утверждают, что это связано с «Астролябией»… Он справлялся о некоем Ренэ Марешале, который находится там, на борту…

Еще один неопределенный жест. Казалось, бармен хотел сказать Оуэну: «Видите, я не болтаю лишнего».

Тогда доктор повернулся к англичанину. Любопытство взяло верх над обидой.

— Скажите, майор, говорят, что сегодня утром вы ездили к этому мерзавцу Мужену?

— Абсолютно верно, доктор.

— О вас ходит много слухов. Когда приезжаешь на такой остров, как наш, нужно быть к этому готовым… Все интересуются, что вы здесь собираетесь делать, и предполагают самое невероятное… Видите, я говорю с вами начистоту… Мне-то все равно, что вы предпочтете — «Яхт-клуб» или «Колониальный клуб», компанию Тиоти и его дружков или мою…

— Знаю…

— Наверное, есть причины, верно? Вы все-таки ездили на полуостров и привезли, назад радиста… Признайтесь, что вам известно больше, чем вы говорите, о Ренэ Марешале…

Оуэн ответил, не раздумывая:

— Это так, доктор.

— Заметьте, я вас ни о чем не спрашиваю… В конце концов все станет известно. Когда люди начинают суетиться, они мне напоминают микробов… Почти неощутимое вначале, возбуждение перерастает затем в настоящий хаос… Знаете, как в медицине: кожа вспухает, натягивается, лоснится, и внезапно нарыв прорывается… Я увижу, как прорвется нарыв, майор… И я подозреваю, что вся эта сумятица возникла из-за Ренэ Марешаля… Кстати, я могу доказать, что не обижен на вас…

Неужели ему тоже недоставало общества майора и он счел, что два дня, проведенные в одиночестве, — слишком дорогая цена за обиду?

— Многие не знают об одном нюансе… На борту «Астролябии» — пятнадцать пассажиров… Как обычно, два или три жандарма, один миссионер… На маленьких островах архипелага только эти люди и пользуются авторитетом… Кроме них, туземцы с Маркизских островов и с Паумоту, приезжавшие посмотреть Папеэте, для них это крупный город — светоч разума, а теперь они возвращаются к себе… А еще с ними находится одна женщина-маори, она никуда не едет…

Одна туземка, приходившая утром ко мне на прием, сказала, что на самом деле эта женщина сопровождает Марешаля.

— Вы уверены?

— Почти…

— Вы знаете, где она живет?

— Это дочь пастора-методиста из Таиарапу… Помимо основной деятельности, которая не приносит ему большого дохода, он строит пироги… Он делает самые легкие и самые быстроходные пироги из особой породы деревьев… Ежегодно 14 июля они выигрывают все заплывы… Хижина Марешаля всего в трехстах метрах от дома пастора, и, по-моему, в последнее время Марешаль ходил в церковь на службы…

Я вас ни о чем не спрашиваю, майор, но сам рассказал все, что мне известно. Ну а если вечером вы надумаете поужинать со мной в «Колониальном клубе»…

Тем хуже для Вейля и его друзей. Забавно — Мак напряженно ждал, что ответит майор.