– Прекрасное утро, кузен. – Холодный голос, словно стенка посреди коридора, заставил Лейма приостановиться.
– А, Энтиор, привет, – вполне доброжелательно поздоровался юноша.
Выгнув бровь, Ледяной Лорд, облаченный в черные кожаные одеяния, подчеркивающие его холодную совершенную красоту и придающие ей зловещий оттенок, скептически оглядел пострадавший наряд родственника и не без ехидства вопросил:
– Ты, надеюсь, знаешь о неподобающем состоянии своего туалета?
– Ага, я в курсе, – ухмыльнулся Лейм, ничуть не злясь на кузена-вампира. – Как раз иду переодеваться. Подрался, знаешь ли!
– Подрался? – презрительно фыркнул надменный принц и с осуждением уточнил: – А волосы тебе тоже в драке выдрали?
– Нет, – гордо заявил юноша, решив подшутить над высокомерным родственником. – Это новая прическа, последний писк моды в урбомирах. Элия видела и сказала: «Без сомнения оригинально!»
– Она так сказала? – Бровь бога элегантности приподнялась, он уже гораздо внимательнее осмотрел темноволосую голову Лейма с выстриженным на виске клоком.
– Ага! – подтвердил принц, ничуть не погрешив против истины. Врать, говоря правду и только правду, боги учились с пеленок, чтобы не угодить в ловушку явной лжи, чреватой потерями силы. – И согласилась со мной поужинать!
– Однако. – В легком замешательстве Энтиор коснулся пальцами подбородка, а Лейм, махнув рукой озадаченному кузену, поспешил к себе.
Проводив младшего родственника задумчивым взглядом, принц продолжил путь к центральной лестнице, а с нее свернул на боковую, ведущую к подвалам, где находились самые лучшие в Лоуленде (не считая погреба герцога Лиенского) винный погреб и бесконечные лабиринты пещер. В пещерах находились не только усыпальница с прахом членов королевской фамилии, но и казематы для особо опасных преступников, и пыточные камеры.
Шагая привычной дорогой, Энтиор погрузился в размышления, не касающиеся его ближайших планов. Не только бог боли и извращений, но и бог элегантности и этикета, он всегда пристально следил за модой и являлся ее главным законодателем. Как прихоти принцессы Элии в выборе туалетов заставляли дам Лоуленда и многих миров осаждать швей и модисток, перекраивая свои одежды, так и причуды Энтиора и Мелиора диктовали мужчинам, во что им одеваться.
Даже родственники присматривались к модным братьям, чтобы перенять новые веяния, если, конечно, те приходились им по вкусу и соответствовали имиджу. Например, Кэлер скорее сел бы на диету, чем обрядился в пышные кружева, а худощавый и невысокий по меркам Лоуленда Джей никогда не надел бы длиннополого камзола вместо любимых коротких курток. Только глупцы, встречающиеся в изобилии даже среди знати, слепо следовали за лидерами и зачастую так перегоняли их, что не вызывали ничего, кроме гомерического хохота. Крупная брошь на груди Элии как-то подвигла одну леди, не обладающую пышными формами, изукрасить весь туалет броскими драгоценными украшениями, отчего дама сделалась похожей на соплю с бриллиантовыми бородавками. А высокие каблуки (на пять сантиметров выше каблуков самого принца Мелиора) стоили одному нелепому лорду не только авторитета в обществе, но и челюсти, поскольку он, навернувшись на ходулях, расшиб голову о мраморную статую в бальном зале.
Словом, лишь себя Энтиор мнил (и не без основания!) законодателем мод, допуская на пьедестал почета исключительно кузена Мелиора. А тут такой конфуз! «Король моды» узнает, причем совершенно случайно, что кто-то, пусть даже член семьи, но совершеннейший мальчишка, у которого на губах молоко ребсов не обсохло, явился с новой прической, пришедшейся по нраву богине любви! Энтиор решил, что должен немедленно обсудить животрепещущую новость о прическе Лейма со своим братом и наперсником. Стоило решить, игнорировать это нахальное новшество или перенять его как одобренное сестрой, ибо тонкий вкус Элии и ее чувство прекрасного бог очень ценил, и не было для элегантного принца большей радости, чем одобрительная улыбка стради, оценивающей его новый наряд.
Энтиор миновал очередной пост стражи, спустился на самый нижний этаж королевского замка, в то самое место, о котором ходило множество зловещих слухов, отнюдь не преуменьшавших ужаса творящихся там дел. Лорд-дознаватель знал и очень любил свою работу. Свет, источаемый камнями потолка в коридоре, обработанными специальным составом, являл лишь стылую мертвую пустоту. Зрелище столь же безнадежное и унылое для заключенного, сколь привычное для бога боли. Принц свернул из центрального коридора направо и, небрежно кивнув стражникам, открыл дверь.
Одна из любимых пыточных камер Энтиора была готова к работе. Молчаливый помощник в несколько ярусов разложил на длинной стойке сверкающие опасной чистотой, словно бы просящей кровавого приношения, зловещие инструменты: клещи, крючья, ножи, зажимы, иглы и иные приспособления, названия которых не были известны неискушенному обывателю. В углу пылала красными глазками углей жаровня, рядом стоял зачарованный короб со льдом, а на стене, в удобной близости ото всех инструментов, на дыбе висела очередная жертва – светловолосый могучий мужчина. Беспомощный узник пронзил мучителя ненавидящим жарким взглядом.
Если бы ненависть могла убить, Энтиор в мгновение ока стал бы покойником. Вот только заключенный такой способностью не обладал, и потому жгучий его взор, полный ненависти загнанного в угол зверя, был банально проигнорирован.
– Не старайся, я все равно ничего не скажу! – сипло выплюнул слова мужчина, со страхом следивший за тем, с какой неторопливой методичностью изучает принц орудия производства.
– Угадал, – не без иронии согласился вампир и подал знак помощнику.
Тот достал клейкую ленту, кляп и заткнул жертве рот.
Сегодня Энтиору не нужны были признания этого убийцы и предателя, приговоренного к смерти судом Лоуленда. Ему нужна была сама смерть, чтобы согласно плану, разработанному совместно с сестрой, как можно более правдиво доложить Верховному маршалу о мучениях и гибели жертвы, для большей достоверности неся в своей ауре отзвуки ужаса и крови. Выносливый узник нужного блондинистого окраса и подходящей комплекции пришелся очень кстати.
Положив для начала на жаровню небольшие клещи и пяток игл разного калибра, вампир сплел заклинание связи и позвал:
– Мелиор!
Заклятие померцало, словно абонент несколько секунд решал, отвечать или нет, а потом все-таки активизировалось и явило Энтиору некий окутанный сумраком контур. Очертания его слабо напоминали гибкую фигуру бога коллекционеров. Ночное зрение вампира, не пощадив родственника, безжалостно проникло в полумрак и явило совершенно шокирующее, почти безобразное зрелище.
