Читаем без скачивания Великие мечты - Дорис Лессинг

Теперь Роуз: с ней трудности не прекращались ни на день за все эти четыре месяца. Сначала она отказалась возвращаться в свою школу и упорно не уезжала домой. Вот если ей разрешат жить здесь, в этом доме, тогда она, может быть, согласится на Сент-Джозеф. Эндрю снова пришлось ехать к ее родителям. Те убедили себя, что этот обворожительный, такой аристократичный молодой человек имеет виды на их дочь, и из-за этого с ними было довольно просто договориться. Родители дали согласие на то, чтобы их дочь училась если не в Сент-Джозефе (на это им не хватало средств), то в какой-нибудь школе в Лондоне. Они готовы были платить за ее обучение и давать деньги на одежду. Но за проживание и питание они платить не будут. Из их слов и взглядов следовало, что они считали это обязанностью Эндрю. В действительности же это бремя упало на плечи Фрэнсис.

А нельзя ли попросить Роуз что-нибудь делать взамен, например, по хозяйству? С поддержанием в доме чистоты всегда возникали проблемы, несмотря на еженедельные визиты миссис Филби (правда, она мало что делала — лишь совершала быстрый рейд по комнатам с пылесосом).

— Не говори глупости, — заявил в ответ на предложение матери Эндрю. — Неужели ты думаешь, что Роуз соизволит хотя бы палец о палец ударить?

В Лондоне была найдена школа, близкая по духу к принципам прогрессивного обучения, и Роуз на все согласилась. Если только ей разрешат остаться здесь, то с ней не будет проблем. А потом к Фрэнсис явился Эндрю с сообщением о крупной неприятности. Роуз побоялась сама прийти к ней. И Джил, оказывается, тоже была в этом замешана. Девочек поймали в подземке за то, что они ездили без билетов, причем каждую из них уже в третий раз. Их вызвали в отдел малолетних правонарушителей при транспортной полиции.

Обеим грозили штрафы или даже исправительное заведение. Фрэнсис так рассердилась на Роуз (это было все то же глухое безнадежное чувство, сродни хроническому несварению), что не захотела даже с ней разговаривать, а передала через Эндрю, что сходит с ними в полицию. В назначенное утро, когда она спустилась в кухню, там ее уже ждали две надутые девушки, объединенные ненавистью к миру и дымящие сигаретами. Обе они были накрашены как панды — белые тени и черная подводка. На них были надеты крохотные мини-платья, ворованные, разумеется. Ни в каком другом наряде они не смогли бы настроить Власть против себя столь же эффективно. Фрэнсис сказала:

— Если вы действительно надеетесь, что все обойдется одним лишь нравоучением, то советую вам хорошенько умыться.

У нее складывалось впечатление, что девчонки намеренно усложняют дело, возможно, они даже планируют попасть в колонию для несовершеннолетних. И это послужит Фрэнсис уроком: нельзя стать in loco parentis[6] без того, чтобы в какой-то момент не принять на себя наказание, адресованное на самом деле не выполняющим свои обязанности родителям.

Роуз тут же огрызнулась:

— Не вижу смысла.

Фрэнсис с любопытством ждала ответа Джил. Эта когда-то тихая, добрая, послушная девочка, которая могла весь вечер просидеть, не сказав ни слова, только улыбаясь, сейчас была едва видна из-за щита макияжа и ненависти.

Она последовала примеру Роуз:

— И я не вижу.

Они поехали на метро. Билеты покупала Фрэнсис, для всех троих, отметив саркастические ухмылки девушек. Вскоре они оказались в кабинете, где юных безбилетников встречала их судьба в лице миссис Кент, одетой в темносиний костюм из тех, что предназначены подчеркивать величие бюрократии. Ее лицо, однако, было добрым, как ни старалась она хмурить лоб.

— Прошу вас, садитесь, — сказала миссис Кент.

Фрэнсис села с одной стороны стола, а девочки, постояв, как упрямые лошадки, демонстрируя свой протест, плюхнулись, будто их толкнули, с другой.

— Все очень просто, — начала миссис Кент, но тут же тяжелым вздохом опровергла свои слова, сама, впрочем, не догадываясь. — Вы обе уже дважды получали предупреждение. Вы знали, что третий раз будет последним. Я могу передать ваше дело в суд, и пусть там решают, посылать вас в исправительное учреждение или нет. Но если вы пообещаете, что будете хорошо себя вести, то обойдемся всего лишь штрафом. Однако в таком случае кто-то из ваших родителей или опекунов должен поручиться за вас. — Миссис Кент произносила эти фразы так часто, что они навязли у нее в зубах. Безысходность и скука чувствовались в том, как ее ручка выводила на листе бумаги вытянутые загогулины. Закончив говорить и оторвав глаза от блокнота, миссис Кент улыбнулась Фрэнсис. — Вы мать одной из этих девочек?

— Нет.

— Тогда опекун? Или уполномоченное законом лицо?

— Нет, но они живут со мной — в нашем доме. И будут ездить оттуда на занятия в школу. — Про Роуз Фрэнсис говорила чистую правду, потому что это обсуждалось, а вот про Джил ей ничего не было известно, и, значит, она лгала.

Миссис Кент задумчиво вгляделась в девушек, которые сидели с недовольными лицами, широко раскинув колени и скрестив лодыжки так, что черные колготки были видны до промежности. Фрэнсис заметила, что Джил вся дрожит. Вот уж не ожидала она, что эта хладнокровная девочка способна на такие переживания.

— Я бы хотела поговорить с вами наедине, вы не возражаете? — спросила у нее миссис Кент. Встав, она обратилась к девочкам: — Мы отойдем на минутку.

Через дверь в глубине кабинета она провела Фрэнсис в маленькую комнатку. Очевидно, это было убежище миссис Кент, где она отдыхала от утомительных и бесплодных встреч вроде этой.

Представительница закона подошла к окну, и Фрэнсис тоже. Внизу находился небольшой садик. Двое влюбленных на лавочке лизали мороженое из одного стаканчика.

Миссис Кент сказала:

— Мне понравилась ваша статья о преступности среди подростков. Я даже вырезала ее.

— Спасибо.

— У меня просто в голове не укладывается, почему они это делают. Можно понять, когда закон нарушают дети бедняков, и у нас выработана особая политика для таких случаев, но ведь сюда попадают не только бедняки, а мальчики и девочки, одетые с иголочки, и я просто ничего не понимаю. Один из них заявил мне буквально вчера — и он из приличной школы, заметьте, — что не платит за проезд из принципа. Я спросила, что это за принцип, и парень ответил, что он марксист. И хочет разрушить капитализм, так он сказал.

— Это мне знакомо.

— Можете ли вы гарантировать, что эти девушки не появятся у меня опять через неделю или две?

— Нет, не могу, — сказала Фрэнсис. — Никаких гарантий. Они обе поссорились с родителями и свалились мне на голову. Обе бросили школу, но, кажется, с осени снова будут учиться.

— Понимаю. Приятель моего сына — одноклассник — проводит у нас больше времени, чем у себя дома.

— И говорит, что у него родители — дерьмо?

— Что они его не понимают. Но я тоже его не понимаю. Скажите мне, вам пришлось много материала изучить, чтобы написать ту статью?

— Довольно много.

— Но ответов вы так и не дали.

— Я не знаю ответов. Вот вы можете мне объяснить, почему девочка — я имею в виду темненькую, Роуз Тримбл, — у которой только-только что-то стало налаживаться в жизни, выбрала именно этот момент, чтобы все испортить?

— Я называю это хождение по краю, — сказала миссис Кент. — Им нравится испытывать границы. Подростки изображают из себя канатоходцев, надеясь, что кто-нибудь поймает их, если они упадут. И вы их ловите, правильно?

— Пожалуй.

— Вы не представляете, как часто мне приходится слышать подобные истории.

Две женщины стояли рядом у окна, связанные общим отчаянием.

— Хотела бы я знать, что происходит, — произнесла миссис Кент.

— Вы не одиноки в этом.

Они вернулись в кабинет, и девочки, хихикавшие в их отсутствие, тут же насупились и возобновили враждебное молчание.

Миссис Кент вынесла решение:

— Я даю вам еще один шанс. Миссис Леннокс сказала, что поможет вам. Но на самом деле я превышаю свои полномочия. Надеюсь, вы обе понимаете, что избежали серьезных неприятностей. Вам повезло, что за вас заступилась миссис Леннокс.

Последнее замечание было ошибкой, хотя миссис Кент и не могла этого знать. А Фрэнсис чуть ли не въяве слышала шипение, с которым вскипело в девушках раздражение, по крайней мере в Роуз, при мысли о том, что они кому-то чем-то обязаны.

Когда все трое вышли из здания транспортной полиции, девочки сказали, что пройдутся по магазинам.

— Если я попрошу вас не воровать, вы обратите внимание на мои слова? — спросила Фрэнсис.

Они ушли, даже не взглянув на нее. В тот вечер за ужином Роуз и Джил горделиво сообщили всем, что стащили из магазина два мини-платья — те самые, которые на них были надеты, оба такие короткие, что выбрать их можно было с единственной целью: шокировать окружающих и вызвать неодобрение.