«легенда», и только после нескольких прослушиваний-просмотров поняли, что намного важнее особое чувство внутреннего ритма, развития логики «повествования», врожденный артистизм и даже некая не поддающаяся расчетам яркость мышления. Только познакомившись с Сашей, они поняли, что нашли не «обложку проекта», а полноправного и даже старшего партнера (тут уместно будет скромно помолчать, дифирамбы должны петь ребята). Хорошо хоть о войне спрашивать перестали.
Так было много раз, так произойдет и сейчас. Седьмой, последний и самый важный – столичный – концерт в туре. Хотя нет, кое-что поменяется. Предстоит серьезный разговор с умницей Кариной. Она организовала эти гастроли, она занималась рекламой, размещением, доставкой аппаратуры, следила за соблюдением райдера. И упомянула, что после концерта кое-кто важный хочет поговорить с новой звездой и сделать одно интересное предложение.
Саша знает, что это за предложение. Он растет как исполнитель, набирает обороты, набирает поклонников, билеты на концерты идут нарасхват. «Шаман Вижн» – техническое чудо, новое слово в сценическом искусстве, новый стиль, новая мода, люди ломятся, чтобы насладиться экзотикой. Понятно, что Карине хочется откусить кусочек вкусного пирога, стать постоянным директором и раскрутить проект. Поэтому его пригласят переехать в Москву. Очередная вершина будет покорена – мог ли он, выступая в заштатном ДК Букачачи, помыслить о такой славе? Из Москвы открываются все дороги: зарубежные концерты и фестивали, квартира, машина, заграничная мебель. Все, о чем мечтала Лариса. Его Лариса. Блестящее будущее для нее и для сына.
Конечно, он не задумываясь ответит «да». Перебраться в Москву, еще не раз спеть в Кремле, отправиться покорять мир с верной группой – логичное развитие успешной карьеры. Не помешает даже недавно появившееся чувство… Легкого неудобства, вроде камешка в ботинке. Оно появилось, когда число отыгранных концертов перевалило за сотню. Череда разных, но таких похожих залов, повторение, доведение до автоматизма каждого номера программы, каждого образа, каждого сказанного в микрофон слова. Одни и те же удары бубна, существующего только в двоичном коде, картинки, напоминающие иллюстрации к детскому изданию эвенкийских сказок, маски шаманов, продающиеся в киосках аэропорта Кадала, узоры, что тысячными сериями выходят из рук народных мастеров. И ведь понятно, что для слушателя все это – просто экзотика, техническая новинка, подсвеченная намеком на некое тайное знание. Так чего беспокоиться? Но «камешек» не исчезал.
Однако все на свете имеет свой конец, даже пятьдесят минут.
Деловитая Карина: «Саша, пора». Первые тягучие ноты клавиш Валероса, призрачно-зеленые лучи прожекторов, имитирующие полярное сияние (откуда у нас в Забайкалье полярное сияние?), ступеньки, круглая площадка, поднятая выше остальной сцены, медленные, весомые шаги шамана, знающего недоступное. Последние три ступеньки, две, одна – оп! Заученные движения дали сбой, и Саша на последнем шаге споткнулся о край площадки, упав вперед, на выставленные вперед руки! Он тут же поднялся, но первоначальный ритм выступления был нарушен. Проклятый камешек врезался в ступню! Стоп, да нет же никакого «камешка»…
Саша выпрямился, прошествовал в центр площадки, чуть ускорив шаги, поднял ладони вверх, чувствуя привычное покалывание в пальцах, затянутых в тончайшие перчатки с датчиками. Медленно, заученно, величественно. Но мысли его метались, как белка в таежном пожаре. Настроиться, собраться!
Пальцы начали рисовать под потолком огромного зала привычные узоры вступления, похожие на рога многочисленных оленей и верхушки чумов. Все входило в привычную колею. Вот-вот пора начинать:
«Слушайте, слушайте, слушайте!
Расскажу я вам голосом ветра,
Что живет в кронах лиственниц диких»…
Раз-и, два-и, три-и, четыре… И голос дал сбой, горло перехватило, кашель неуместный и даже смешной смешал начало песни. Если бы микрофон был на стойке, получилось бы отвернуться, немного сгладить неудобную ситуацию, но чуткая «петличка» подхватила кашель и кхеканье, разнесла их над внимательным залом, над почти тысячью зрителей. Профессионализм Валероса сейчас ничего не значил, он сам, сам сделал так, что его, Сашина, музыка захромала. Собраться! Подхватив мелодию, он запел: «…сом ветра», выводя себя на прямую тропу и начиная рисовать легкими движениями пальцев стада облаков, подгоняемые бризом. Он впервые в жизни так трудно боролся за свою музыку!
Свою музыку…
Свою музыку?
И тут в колонках ударил ненастоящий бубен. Который явственно произнес: «НЕТ».
…Выходку артиста репортеры объясняли болезнью, причины которой неочевидны. Хотя зрители считали, что Туманчеева поразила болезнь прежде всего звездная. Та самая, что позволяет наплевать на публику и выйти на сцену пьяным. Да-да, выйти пьяным, споткнуться, закашляться, постоять, тупо глядя перед собой, бездумно шевеля пальцами, обратив величественные изображения, заполнявшие зал, в клубящийся хаос. Дальнейшее оказалось вообще за гранью музыки. Александр Туманчеев, музыкант и профессионал, подошел к краю площадки, сел верхом на концертный монитор и, стуча по нему ладонями, затянул то, что никак не напоминало ни одну из композиций «Шаман вижн». Смешалась и затихла музыка клавиш, по пространству зала все громче разносились хорканье, визг и свист. «Концерт» продолжался не более семи минут, затем мобилизованные Кариной рабочие сцены увели пошатывающегося исполнителя. Деньги за концерт возвратили, свежие новости шоу-бизнеса скоро перекрыли пьяный скандал.
Но Саша не был пьян.
Покачивая головой из стороны в сторону, он раскачивал море внутри своей души, и прибой задавал ему новый ритм, заставивший замолчать фальшивый бубен Валероса. Теперь Саша чутко понимал, что «камешек» был зерном болезни, которая пройдет лишь после того, как достигнет своего апогея. И сейчас болезнь рвалась наружу, шепча и хрипя на разные голоса. Руки требовали настоящего бубна, и он зачарованно выстукивал простые сбивчивые ритмы. А в паузах из пальцев (датчики продолжали действовать и передавать в воздух образы) текли ручейки энергии, которые превращались в бурные потоки и проливались водопадом видений. Саше больше не было дела до зрителей, он вытягивал из себя болезнь, рисуя в пространстве зала тысячу ее безобразных ликов. Он не слышал, как нарастал гул недовольства, как прозвучал первый свист, как в зале кто-то истошно закричал, потом еще и еще раз!..
Потом панический беспричинный страх объяснят воспаленным воображением пьяного азиата.
Но Саша не был пьян.
Он просто сделал первый, еще неосознанный шаг в направлении своей подлинной музыки.
Глава 2. Синяя птица
– Подъем! Подъем, парни!
Прокуренный хриплый голос Сан-Саныча звучал противней любого будильника. У сонного Кумкагира заныло в ухе. Так-то у него все болело: вчерашний день выдался на редкость тяжелым и скафандр от перегрузок не спас. Но внезапное острое ощущение оказалось мучительным, словно горячая вода на ожог.
– Что случилось? – рыкнул с койки разбуженный Девятаев. – Пожар? Потоп? Нашествие бешеных леммингов?
– Выходите и полюбуйтесь! Вы такого еще не видели! – хохотнул Сан-Саныч и отправился дальше. Сердитый бас Марселя громыхнул, обещая грозу, но буквально через минуту голос начальника сменил тональность.
Кое-как напялив штаны и набросив куртку на голое тело, Кумкагир неуклюже выбрался из палатки. Утро едва забрезжило, лампы дневного света еще горели, но техника стояла смирно, словно стадо оленей. Над холмами висел туман – глухая морось, оседающая на одежде холодными каплями. А в небе бессовестно и величаво, словно синяя птица, парил дельтаплан.
На мгновение Кумкагир залюбовался полетом: тот, кто держал трапецию, явно делал это не в первый раз. Крыло изящно планировало, закладывало круги, казалось, еще немного и начнет выдавать фигуры высшего пилотажа. Невозможно, конечно же, но представимо. Скорее всего пилот стартовал с одной из ближайших сопок. Но почему над лагерем? И что за плакат мотается по ветру? Надпись было не разобрать, но ничего хорошего она не сулила.
– О, потеплело. Экологи прилетели! – Девятаев воззрился на дельтаплан, как Ленин на буржуазию. – Чистый транспорт, защита окружающей среды, принципы невмешательства. А мы тут со своими бульдозерами, оторви да брось.
– Как вы думаете, товарищи комсомольцы, сколько времени сюда будет добираться наряд милиции? – поинтересовался элегантный
