Больше ничего интересного в номере не было — стандартный комплект «Командировочный-холостяк-гостиница»: носки, телефон, тапочки, чистые носки, майка, стол, стул, галстук, спортивный костюм и далее в том же духе.
О., как мог, прибрал в номере после обыска (раскидал как было), аккуратно прислонил дверь к косяку и пошёл прочесывать этаж, уже заселённый полицейскими. Об Эдуарде никто не слышал, но услышав, тут же начинал интересоваться.
— Свидетель, — туманно намекал лейтенант. — Ценный. Но вы не обращайте внимания, отдыхайте.
Через пять минут этаж гудел: полицейские рыскали по коридору и пытались выяснить друг у друга, не видел ли кто ценного свидетеля Эдуарда? А если видел, то где? И как он, чёрт побери, выглядит?
Убедившись, что теперь Эдуарду деться некуда, О. отправился в конференц-зал. В нём все-таки теплилась надежда… нет, теплилось опасение, что Ирэн где-то среди окаменевших учёных.
«Ну и что, что её парализовало? — лейтенант пытался подавить панику и мыслить позитивно, как учили в одной умной книжке. — Зато теперь она мне точно не откажет! Правда, и не согласится… Но для красивых девушек это типично. Поставлю её в прихожую, буду покупать красивую одежду…»
О. вошел в конференц-зал, и его настроение резко ухудшилось — Джефф и Образцов уже проводили инспекцию учёных истуканов, время от времени восклицая: «Нет, не она!»
— Зря вы без меня начали, — ревниво сказал лейтенант, — я единственный из вас, кто знает Ирэн в лицо.
— Дурачок ты, — ласково оскорбил его русский.
— Волнуется, — добродушно вступился за О. американец. — Вот и тупит.
«Спелись, — подумал О. — империалисты!»
И двинулся перепроверять статуи. Чтобы настроить себя на позитивный лад, лейтенант представлял, как Образцов и Джефф сходятся на почве оскорблений его, лейтенанта. Начинают дружить. Образ врага рушится грудой обломков. А под грудой историки находят его, неприметного лейтенанта маленькой страны…
— Ничего не понимаю, — сказал Образцов, бдительно осмотрев последнего окаменевшего учёного. — Не съел же он её!
— Кошмары людей не глотают… — в голосе Джеффа послышались тревожные нотки. — По крайней мере, я такого не слышал.
О. понял, что настал его звёздный час. Он расправил плечи, выпятил подбородок и сказал настолько небрежно, насколько позволяла поза:
— А я слышал… видел… ощущал.
Лейтенант добился своего — майор и капитан с интересом на него уставились.
— Собственно говоря, — О. достиг вершины скромного достоинства, — меня-то как-то раз и проглотили. Про Омордня слышали, коллеги?
Коллеги слышали. Причём слышали что-то очень громкое, потому что Образцов присвистнул и сдвинул фуражку на затылок, а Джефф крякнул и сдвинул кепи на лоб.
— Так ты что, — с уважением сказал Образцов, — тот самый курсант, который Омордня на тряпки порвал?..
На долю секунды лейтенанту до дрожи в погонах захотелось сказать «Да», но природная честность победила природное честолюбие.
— Нет, я лейтенант, — признался О. — это Мари была курсант. Я уже в Омордне был к тому моменту. А Мари и Ирэн побежали в разные стороны…
— Т-с-с! — вдруг зашипел Джефф.
Лейтенанту стало очень стыдно. Ирэн пропала, а он стоит тут и хвастается. Американец и русский от такого бесстыдства даже дар речи потеряли и теперь стояли, отвернувшись от О. и напряжённо глядя на сцену.
Лейтенант хотел уже было провалиться под землю (точнее, сначала под пол, потом под три километра льда, а потом уже под землю), но тут услышал, что за кулисами кто-то возится.
— Ирэн? — с надеждой прошептал О.
Со стороны сцены раздался трубный звук, как будто высморкался маленький слон.
«Не Ирэн, — огорчился лейтенант. — Но тогда кто?.. Василиск?!»
Американский капитан и русский майор беззвучно двинулись к сцене. О. застыл на месте, каждой клеточкой тела ощущая собственную неловкость.
«Только бы не чихнуть… — нос лейтенанта тут же отчаянно зачесался. — Сейчас мы его возьмём, сразу же разрежем, из его живота выскочит Ирэн, живая и красивая…»
Образцов и Джефф, двигаясь плавно, как ленивцы в глицерине, синхронно взобрались на сцену, где по-прежнему празднично светились лиловые шары.
«Ой! — спохватился О. — А как же мы возьмём-то его? Это же василиск! Ядовитые клыки, когти и дыхание! А взгляд?! Сейчас как выглянет — все мы и окаменеем! И кто тогда Ирэн спасет? Может, все-таки шумнуть? Ну, в смысле позвать подмогу…»
Если старшим коллегам лейтенанта и были ведомы подобные сомнения, то охотничий инстинкт глушил их, как динамит рыбу. Они обменялись энергичной спецназовской жестикуляцией, взялись за края кулисы, с треском её сорвали и бросились вперёд, накрывая затаившийся кошмар.
— Ура! — не удержался лейтенант и взлетел на сцену.
— Попался, ирод, — довольно сказал Образцов, придерживая слабо копошащееся под кулисой чудовище. — Петрович, тащи мою дубину, сейчас оприходуем клиента.
— Вот что я вам скажу, парни, — торжественно начал Джефф. — Когда настоящие копы делают настоящее дело, никакие геополитические…
— Э-э-э… — послышалось из-под кулисы как-то уж слишком по-человечески.
Американец и русский перестали улыбаться и откинули кулису. Под ней обнаружился не уникальный кошмар, считавшийся вымершим, а банальный учёный в очках с огромными линзами. Он, правда, тоже мог вымереть, если бы у майора при себе была дубина, но чего не произошло, того уже не случилось.
— Тьфу! — плюнул Образцов. — Не того взяли.
— Э-э-э?.. — произнес учёный.
— Это Эдуард, — сказал О.
— А! — повеселел русский. — Значит всё-таки немного того.
— Приносим извинения, мистер, — сказал Джефф, поднимая и отряхивая ученого, — но вы очень важный свидетель, и мы не могли допустить, чтобы с вами что-то случилось до того, как вы дадите показания.
Лейтенант не был уверен, что какие-либо показания удастся получить. Учёный выглядел точно так же как днём, — отсутствующий взгляд, заторможенные реакции, бессвязная речь. Неясно было лишь, что это: продолжающийся шок от зрелища окаменевших коллег или новый шок от внезапного накрывания кулисой.
— Сейчас мы зададим вам несколько несложных вопросов, — продолжал деликатничать американец, — вы на них ответите, и мы вас отпустим…
Но этому разумному плану сбыться было не суждено. Дверь заднего хода распахнулась, и на сцену ворвалась Мари.
— Это он? — крикнула она и сама себе ответила: — Он! Попался! Держите его, капитан.
Джефф с профессиональной сноровкой сменил отряхивание пиджака Эдуарда на простоватый, но надёжный захват за воротник.
Сержант встала напротив учёного и, глядя ему прямо в очки, отчеканила:
— Сейчас вы без увёрток и обиняков, прямо и честно ответите на мой первый вопрос.
— Э-э-э… — сказал Эдуард.
— Вот видишь, он до сих пор в шоке, — вздохнул О.
— Э-э-э… — сказал Эдуард. — А в чем… э-э-э… собственно… э-э-э… вопрос?
После чего вытащил из кармана платок и трубно высморкался.
— Ой, — сказал лейтенант. — Так он и не был в шоке…
Мари метнула на напарника взгляд, которому позавидовал бы матёрый василиск, и вернулась к ценному свидетелю.
— Вы меня сегодня видели?
— Э-э-э… Нет.
«Ну вот, — огорчённо подумал О., — столько старались…»
— Но я видел… э-э-э… девушку, которая на… э-э-э… вас похожа. Полагаю, что… э-э-э… это ваша сестра-близнец.
«Ничего себе! — поразился лейтенант. — С виду полный ботаник, а как всё просёк. Учёный!»
Мари прищурилась:
— А почему вы решили, что это была не я, а моя сестра?
— Ты в форме, а Ирэн в костюме, — подсказал О.
— Э-э-э… нет. Потому что…э-э-э… она сейчас не здесь.
Сердце лейтенанта ёкнуло.
— А где же она сейчас? — пугающе спокойным голосом спросила Мари.
— Э-э-э… там, — сказал Эдуард.
И показал на лиловый шар.
Пространственно-временной континуум
Из любой ситуации есть два выхода.
И на одном из них написано «Вход».
Из трактата «Дуалистическая природа двойственности»
Чтобы понять учёного, попытайтесь встать на его место. Сверхсовременная лаборатория, высокая зарплата, тебя никто не понимает, поэтому все уважают. Понятно теперь?
Из черновиков речей нобелевских лауреатов
С одной стороны, Мари понять было можно. Когда на простой вопрос «Какого двинутого фарадея ты без моего разрешения засунул мою сестру в свой кретинский шар?» тебе отвечают, что это не… э-э-э… шар, а автономный пространственно-временной континуум — тут кто угодно взбеленится.
С другой стороны, очки Эдуарду можно было и не бить.
С третьей стороны, кто ж знал, что они слетят с учёного носа от средней силы встряхивания за лацканы и угодят под ноги полицейских, кинувшихся спасать Эдуарда.
