Вот и Солнце. Напряжение, которым я был охвачен, спадает. Однако я так и не могу до сих пор спокойно на него смотреть, хотя оно здесь кажется более тусклым, чем то Солнце, к которому привыкаешь, разрабатывая руды в Белте. Меня уже давно не восхищает пейзажи, пригодные для почтовых открыток.
Вввууу…
Мне уже ни за что не добраться до своего скафандра. Любое малейшее движение — и купол превратится в сито. Сейчас они застыли так же неподвижно, как и я, глядя на меня, хотя глаз-то У них нет. Хотелось бы мне узнать, каким это все-таки образом они меня учуяли? Копья держат наизготовку. Неужели они в самом деле в состоянии проткнуть ими материал купола? Но марсианам должны быть хорошо известны их собственные возможности и сила, ведь они уже когда-то совершили такое.
Все это время я ждал, что они появятся, толпой преодолев гряду скал вокруг кратера. Но они вылупились из толстого слоя пыли, что покрывал дно кратера. А другое, что мне давно следовало уразуметь, так это то, что обсидиан здесь при расщеплении имеет такие же острые кромки, как и где бы то ни было., поэтому он вполне пригоден для изготовления ножей и копий.
А они в самом деле очень похожи на домовых!
* * *
…Какое-то время тишину нарушало только жужжание шмелей и рокот далекого трактора. Затем Лит протянул руку, чтобы выключить журнал.
— Мы бы спасли его, — произнес Лит, — продержись он еще хоть немного.
— Вам было известно его местонахождение?
— Разумеется. Телескоп на Деймосе зафиксировал запрос о разрешении на посадку на территории, находящейся под юрисдикцией Объединенных Наций. К сожалению, плоскоземцы медлительны, как черепахи, а мы никак не могли придумать, как их поторопить. Станция на Деймосе легко бы определила траекторию полета, если бы Мюллер сделал попытку покинуть Марс.
— Он действительно сошел с ума?
— Нет, марсиане оказались вполне реальными. Но мы этого не знали, а когда поняли, то было уже слишком поздно. Мы видели, как надулся купол и оставался в таком состоянии какое-то время, а затем вдруг мгновенно опал. Похоже было, что у Мюллера произошла какая-то авария. Мы нарушили закон и послали корабль, чтобы подобрать Мюллера, если он все еще живой. Именно поэтому я и рассказываю вам обо всем этом, Гарнер. Как руководитель внешнеполитического департамента правительства Белта, я тем самым сознаюсь в том, что два корабля Белта совершили несанкционированную посадку на планете, являющейся собственностью Объединенных Наций.
— У вас на то были веские основания. Продолжайте.
— Вам бы следовало гордиться им, Гарнер. Он не бросился опрометью к своему скафандру — он прекрасно понимал, что до него слишком далеко. Вместо этого он бегом пустился к ближайшему баллону из-под кислорода, наполненному водой. К тому времени, когда он вернулся, марсиане уже, должно быть, изрезали купол, но он подтащил баллон, пролез через одно из отверстий и направил струю воды на марсиан. При низком давлении это все равно, что прибегнуть к огнемету. Он успел уничтожить шестерых прежде, чем пал сам.
— Они сгорели?
— Естественно. Но не полностью. Кое-что от них осталось. Мы подобрали три трупа вместе с их копьями, а три оставили там, где они лежали. Вам нужны эти трупы?
— Разумеется.
— А зачем?
— Что вы имеете в виду, Лит?
— Зачем они вам? Мы забрали эти три мумии и три копья в качестве сувениров, на память. А что они для вас? Это ведь белтер там погиб.
— Прошу прощения, Лит, но для нас очень важно заполучить эти трупы. Это поможет нам выяснить химическую природу строения тел марсиан. Только после этого можно продолжить исследование Марса. В зависимости от этого совсем иной может быть подготовка следующей экспедиции.
— Вы снова хотите туда отправиться? — В голосе Лита зазвучало изумление.
— Люк, зачем вам это надо? Что вам вообще нужно на Марсе? Вами движет чувство мести? Или вам понадобились миллионы тонн пыли?
— Нам нужно знание.
— Лит, вы меня удивляете. Зачем же, по-вашему, отправились в космос земляне поначалу, как не за знанием?
Слова, очень много различных слов, готовы были слететь с языка Лита. Он едва не поперхнулся ими, развел широко руками, и наконец вымолвил:
— Но это же очевидно!
— Говорите медленнее. Я туповат немножко.
— В космосе в изобилии чего-угодно. Монополюсов. Металлов. Вакуума, столь необходимого для некоторых отраслей промышленности. Места для возведения недорогих сооружений без применения высокопрочных конструкций. Невесомости для людей со слабым сердцем. Свободного пространства для испытания штуковин, которые могут взорваться. Полигонов, где можно изучать законы физики, располагая возможностью наглядного их подтверждения. Среды, которую можно подвергать необходимому контролю для создания наилучших условий жизни в ней…
— Но разве все это было так уж очевидно до того, как нами были получены знания в результате осваивания космоса?
— Разумеется, было!
Лит смерил своего гостя свирепым взглядом — высохшие конечности Гарнера, дряблую, морщинистую, лишенную волос кожу, от него не ускользнула вековая усталость, запечатлевшаяся в выцветших глазах…
И только Лит вспомнил о возрасте своего собеседника.
— Разве не так? — растерянно спросил он.
ЗАНОЗА
В моей комнате кто-то был.
Наверняка кто-нибудь из парней Синка. Вот глупец. Уходя, я выключил свет. Теперь же под дверью виднелась светлая желтая полоска.
Он прошел внутрь не через дверь — все положенные мной ниточки были на месте. Оставалась пожарная лестница за окном спальни.
Я вытащил пистолет, сделал шаг назад, чтобы создать себе простор для маневра. Затем — я так часто практиковался в этом, что, наверное, свел с ума администрацию дома — ударом ноги распахнул дверь и одним выверенным броском ввалился в комнату.
Ему лучше было бы притаиться за дверью, или присесть на корточки позади стола, или, наконец спрятаться в стенном шкафу, прижавшись глазом к замочной скважине. Вместо этого он расположился прямо посреди комнаты, и к тому же совсем не в ту сторону смотрел. Он едва начал оборачиваться, как я уже засандалил в него четыре реактивные гиропули. Я даже заметил, как дергалась его рубашка, когда ее пронизывали пули. Одно отверстие образовалось чуть повыше сердца.
С ним было покончено.
Я даже не удосужился полюбоваться падением его тела, а короткими перебежками, низко пригнувшись, пересек всю комнату и повалился на пол за диваном. Он мог быть не один. Здесь могли оказаться и другие. Если бы хоть кто-нибудь из них притаился за диваном, он бы тут же меня и прикончил, но там никого не было. Я быстро пробежал взглядом вдоль стены за собою, но там нигде нельзя было спрятаться. Тогда я замер в ожидании, тщательно прислушиваясь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
