Читаем без скачивания Брат Андрей, Божий контрабандист - Джон Шерилл

И все же я не сделал того, ради чего приехал. Я хотел открыто раздавать на улицах мои "двадцать шесть солдатиков" и наблюдать, что будет происходить дальше.

Поэтому несколько дней подряд я стоял на перекрестках, ходил на рынки, заполненные яркими и сочными летними овощами, ездил в трамваях и повсюду раздавал свои буклеты. Никогда раньше я не видел, чтобы в трамваях ездило столько народу. Люди стояли в салоне вагона, на площадках и на подножках. Помню, как однажды на задней площадке меня так сдавили, что я поднял высоко над головой свои брошюрки, чтобы их не помяли. Сельская женщина, стоявшая рядом со мной, перекрестилась, увидев мои книжки, и сказала: "Да, да, это именно то, что нужно нашей Польше".

Вот именно. Но я знал, что она, католичка из Восточной Европы, и я, протестант с Запада, встретились в переполненном трамвае просто как христиане.

Шли дни, и никто не мешал мне распространять мои буклеты на улицах города. Я был в восторге от такого неожиданно удачного миссионерского эксперимента. Я считал, что раздаю свои брошюры всем и повсюду. Но однажды утром я вдруг подумал о солдатских бараках совсем неподалеку от нашей школы. Мне и в голову не приходило предлагать брошюры солдатам, потому что один их вид заставлял меня ускорять шаги в противоположном направлении.

Насколько слеп может быть человек! Уж я-то должен был знать, что нельзя судить о ком-либо по форме. Накануне завершения фестиваля я подошел к группе солдат, стоявших в карауле, и вручил каждому из них по брошюре. Они посмотрели на буклеты, на меня, а затем друг на друга. Я сказал им, что я голландец, и оказалось, что один из них говорит по-немецки.

"Вам, должно быть, очень обидно из-за американской оккупации".

"Из-за чего?"

"Из-за оккупации Голландии американскими военно-воздушными силами".

Я уже почти объяснил, что никто не оккупировал Голландию, как вдруг все солдаты вытянулись. К нам шел офицер, на ходу отдавая приказы по-польски. Шесть солдат быстро ушли. Но я заметил, что все они спрятали мои брошюрки.

"Что вы дали этим солдатам?" - спросил меня офицер по-немецки.

"Вот это, сэр", - я вручил ему одну из своих брошюр. Он внимательно посмотрел на нее. И только два часа спустя мы смогли наконец расстаться. На следующий день наша группа уезжала, и мне нужно было подготовиться к отъезду. Когда мы прощались, офицер - он был из православной семьи - пожелал мне Божьих благословений и безопасного путешествия.

Наступило утро моего последнего дня в Варшаве. Я встал раньше обычного и на рассвете вышел на улицу. На одном из широких проспектов я нашел скамью, вытер ее от росы и сел, раскрыв карманное Евангелие. Я специально вышел так рано. Я хотел помолиться за каждого человека, с которым встретился во время своего пребывания в Варшаве. Долго в то утро я вспоминал места, где побывал, и людей, с которыми встречался. За три воскресенья я посетил пресвитерианскую, баптистскую, римско-католическую, православную, реформатскую и методистскую церкви. Пять раз меня просили выступить перед собравшимися. Я посетил библейский магазин, разговаривал с солдатами и офицером, с людьми на улицах и в трамваях. Я молился за каждого из них.

Когда я молился, я вдруг услышал музыку.

Она приближалась ко мне по проспекту. Это был энергичный марш, в который вплетались поющие голоса. Затем я увидел его - завершающий кульминационный момент моего визита - триумфальный парад фестиваля.

Это была поистине монументальная демонстрация неимоверной силы режима.

Они приближались - молодые социалисты, - маршируя вниз по проспекту. Ни на секунду я не верил, что они шли по принуждению. Они шли, потому что верили. Они шли по восемь человек в каждом ряду: здоровые, полные жизни, чисто выбритые и аккуратно подстриженные. Они пели, и их голоса звучали как крики. Они шли мимо меня десять минут, пятнадцать минут, нескончаемые ряды молодых мужчин и женщин.

Эффект был потрясающим. Это были евангелисты XX в. Это были люди, пришедшие выкрикивать свою добрую весть.

Отчасти содержанием их доброй вести было заявление о несостоятельности старых представлений о Боге, старых и ветхих суеверий.

Человек был сам себе хозяин, и его будущее было в его руках.

Что мы, на Западе, можем сделать с этими тысячами молодых людей, все еще идущими мимо меня и с ужасающей ритмичностью хлопающими в ладоши.

Убить их? Это предложение уже выдвигали нацисты.

Позволить им выиграть, не приняв их вызов? При всей моей любви и уважении к WEC и его миссионерскому колледжу, должен сказать, что они ни разу никого не послали за Железный занавес.

Что же нам делать? Что мне делать?

Библия на моих коленях раскрылась, и легкий ветерок пошевелил странички. Я положил руку, чтобы придержать страницы, и мой взгляд упал на Книгу Откровение. Мой палец лежал на странице так, словно указывал, какое место следует прочитать. "Проснись, - говорила Библия под моими пальцами, "Бодрствуй и утверждай прочее близкое к смерти...""

Вдруг я понял, что смотрю на мир сквозь пелену слез. Неужели Бог говорит мне эти слова, призывая меня на пожизненное служение здесь, за Железным занавесом, где Его страдающая Церковь борется за жизнь? Неужели мне поручено утверждать то драгоценное, что еще осталось здесь?

Но это нелепо! Как я смогу? Насколько я знал, тогда, в 1955 г., на этом огромном миссионерском поле не было ни одного миссионера. И что мог сделать я, один человек, за которым не стояло ни фондов, ни организаций, против огромной силы, подобной той, которая только что прошла мимо меня?

Глава 8

Чаша страданий

Наш поезд прибыл в Амстердам точно по расписанию. Я вышел вместе с толпой пассажиров, вельветовые брюки на мне по-прежнему скрипели, но чемодан был намного легче, чем по пути в Варшаву.

Я не поехал сразу в Витте. Вместо этого я решил сначала повидаться с Уэтстрами в их новом амстердамском доме.

Дом был чудесный. Симпатичный, из коричневого кирпича на красивой, усаженной деревьями улице недалеко от реки.

Перед домом был припаркован новенький "Фольксваген" голубого цвета, о котором мистер Уэтстра уже писал мне. Я поставил чемодан на тротуар и попытался открыть небольшую калитку.

"Ну, сынок, как он тебе нравится?"

Я обернулся и увидел улыбающегося мистера Уэтстра. Он тут же повез меня на небольшую прогулку по побережью.

"Ну, хватит хвастаться, - сказал он, - ты лучше расскажи о том, как съездил в Польшу".

Оставшуюся часть дня я рассказывал Уэтстрам о своей поездке. Я также сказал о библейском стихе, который был дан мне явно сверхъестественным образом.

"Но как я смогу утверждать что-либо? - спросил я. - Разве у меня есть какая-нибудь сила?"