Читаем без скачивания Дочери моря. Люси - Кэтрин Ласки

Казалось, она чувствовала пульсацию самого сердца моря. Его рёв вливался в уши Люси, сокрушительный шум воды тёк сквозь неё, как кровь по артерии.

Когда дождь прекратился и небо очистилось от облаков, Люси на мгновение открылась незабываемая картина: водяной туннель уже почти закрылся, и в оставшемся круглом окне на чёрном бархате августовского неба пылало семь звёзд. В их расположении угадывалось очертание перевёрнутой короны, и Люси не смогла удержаться от мысли: тиара венчает её, свободную принцессу солёных волн.

– Видите? – спросила Мэй, затаив дыхание, указывая на созвездие из семи звёзд. – Посмотрите, пока нет облаков.

Три сестры перевернулись на спины качаясь на широких гребнях волн.

– Да, – проговорила Люси. – Они похожи на перевёрнутую корону. Я мельком увидела, когда катилась.

– Ты совершенно права. Корона. Это созвездие называется Северная Корона. Летом её лучше всего видно. Хотя и не всегда.

– Откуда ты так много знаешь о звёздах, Мэй? – Спросив это, Люси заметила, как сёстры обменялись взволнованными взглядами.

Мэй повернулась к ней:

– У меня есть любимый, Люси. Его зовут Хью, Хью Фицсиммонс, и он – астроном.

– И у меня тоже, – встрепенулась Ханна. – Но это долгая история, Люси. Я думаю, нам уже пора возвращаться в пещеру. Скоро рассвет.

– Стэнниш Уитман Уилер?! Ты любишь его, Ханна? – воскликнула Люси. Ханна кивнула. – Он же такой знаменитый. Он писал портрет Маффи Форбс.

– Он не просто знаменитый, Люси. Он – сын моря. – Ханна осеклась. – Точнее – был сыном моря…

У Люси просто не укладывалось всё это в голове.

– Был? Как это? – Она повернулась к Мэй: – А твой астроном? Он тоже – сын моря?

– Нет. – Мэй покачала головой. Она выглядела очень задумчивой.

– Но он знает, ну, о тебе?

– Да. – Лицо Мэй расцвело загадочной полуулыбкой.

Люси поднесла руки к глазам, пытаясь удержать слёзы:

– У меня тоже есть человек, которого я всем сердцем люблю. Он не сын моря, но он очень любит его и очень многое о нём знает.

– Кто же он? – одновременно спросили Мэй с Ханной.

– Финеас Хинсслер, – смущённо прошептала Люси.

– Финеас! – снова хором воскликнули они.

– Да, вот только он ничего не знает о моей… секретной жизни.

– Всё обязательно будет хорошо, – улыбнулась ей Мэй.

– Или не будет, – пробормотала Ханна.

Люси подняла на неё глаза:

– Почему ты так говоришь, Ханна?

– Законы соли, – просто ответила она.

– Законы соли?

– Скоро ты выучишь их, – ответила Мэй.

– Этому нельзя научиться. Скорее ты просто почувствуешь их. Если, конечно, никто вроде Стэнниша для твоего же блага не расскажет тебе о них прежде, чем это произойдёт. – В голосе Ханны слышалась такая горечь, какую Люси никак не ожидала услышать.

– Почувствую их? – переспросила Люси.

– Когда мы сплаваем на место крушения «Решительного» и ты увидишь фигуру нашей матери, ты почувствуешь их, узнаешь их.

– Но как они помогут мне с Финеасом?

– Они и не помогут. Узнав их, ты станешь лучше чувствовать и понимать саму себя, я думаю, – сказала Мэй.

Ханна вздохнула:

– Видишь ли, получилось так, что Стэнниш… он бросил море для того, чтобы остаться на земле. Он проявился гораздо раньше, чем мы.

– Но из-за чего? Из-за другой любви? Другой девушки? – спросила Люси.

– Нет, из-за искусства. Из-за своей тяги к живописи.

– Но разве он не может быть и там, и там?

Ханна мрачно покачала головой:

– Теперь он не может вернуться. Теперь он скорее всего просто… – Ханна сглотнула, – утонет.

– Утонет, – эхом повторила Люси, как будто ей не было известно значение этого слова. Она бы никогда не утонула. Это немыслимо!

– Мы должны сплавать к «Решительному». Тогда ты всё поймёшь.

23. Советы подружки невесты

Люси, была, пожалуй, самой старательной подружкой невесты. И не только из-за возможности жить тайной жизнью, но и потому, что ей в самом деле очень нравилась Матильда Форбс. Люси рисовала акварели и карандашные наброски с идеями проведения свадебной церемонии. Один из них Бесси, мать Маффи, даже оформила в рамку – на память о самом главном событии в жизни дочери. Обе девушки вступили в ряды алтарниц, и, вдохновлённая полевыми цветами, которые они собирали, чтобы украшать церковь, Маффи захотела, чтобы её свадебный букет был таким же.

– Но как нам это устроить? – спросила Люси. – Твоя свадьба будет в конце октября – полевых цветов уже не будет.

– О, но у нас же есть замечательные оранжереи. Я попрошу садовников, чтобы они вырастили к октябрю такие цветы.

– Они же дикие, – покачала головой Люси. – Я не уверена, что дикие цветы будут расти в оранжерее.

– Но мы ведь можем попробовать! – бодро улыбнулась Маффи.

Однако Люси эта идея почему-то совсем не нравилась, поэтому она решила придумать что-нибудь более подходящее.

Два дня спустя, когда Люси рисовала наброски букетов для Маффи, в парадную дверь дома у моря постучали.

– Войдите! – крикнула Люси.

– Люси, так не принято в обществе. Нельзя же только из-за того, что у нас нет полноценной служанки, пускать в дом кого попало, – заметила Марджори, вставая и направляясь к двери.

– Да? – Миссис Сноу изо всех сил постаралась придать голосу надменность. – Что вам угодно?

– О, мама, это же Бойнтон из дома Форбсов! – снова крикнула Люси, свешиваясь с дивана так, чтобы видеть дверной проём.

– Да, мэм, у меня записка для мисс Люси от мисс Матильды.

Люси взяла конверт и тут же открыла его:

Моя дорогая, пожалуйста, приезжай сразу же, как сможешь. Мне очень нужен твой совет по поводу подвенечной вуали.

С любовью,

М.Ф.

Люси улыбнулась.

– Бойнтон, передайте, пожалуйста, мисс Матильде, что я скоро приеду.

– Если вы хотели бы поехать прямо сейчас, я могу вас подвезти. Я на двуколке.

– Да, только возьму накидку и шляпу.

– Люси, ты думаешь, что это допустимо? – спросила Марджори ледяным тоном, когда Бойнтон спустился с крыльца и пошёл вниз по дорожке к своей двуколке.

– Что, мама? Я нужна Маффи.

– Да, но ехать со слугой, как этот? В обычной рабочей одежде, а не в ливрее. В Ньюпорте, по словам герцога, все слуги носят ливреи и возят господ, таких как миссис Вандербильт и Дрексель, не в двуколках, а, как говорит Перси, в фаэтонах.

Люси собрала всё свое терпение в кулак, прежде чем ответить:

– Мама, здесь не Ньюпорт, здесь – Мэн, и если Перси Вилгрю, герцогу Кромптону, кажется, что там лучше, пусть туда и едет.

– Люси, мне не нравится твоё поведение.

– Какое поведение?

– Ты относишься к Перси с непонятным мне предубеждением. Между прочим, мы договорились отобедать с ним, так что не опаздывай, пожалуйста.

– Где?

– В чайном клубе.

– Сколько времени это займёт?

– Что значит, сколько это займёт времени? Столько, сколько нужно, чтобы пообедать. И, пожалуйста, постарайся быть с ним милой, – со вздохом сказала Марджори.

– Мама, я думаю, что я и так мила с ним. Даже слишком мила, если честно. – После той отвратительной ссоры с родителями Люси прикладывала огромные усилия, чтобы не начать ссориться с Перси Вилгрю. Она была с ним крайне вежливой и даже сердечной. Жалея, что затеяла спор с матерью, она повернулась к ней и мягко проговорила:

– Конечно, я не опоздаю к обеду. Не переживай.

– О, Люси, ты такая славная, такая особенная. Твой отец и я желаем тебе только добра.

«Особенная, – подумала Люси. – Если бы ты только знала!» Что бы тогда мама сделала? От одной мысли делалось страшно.

– Видишь, здесь нужно подогнать, и фата тогда будет свободно струиться по спине. – Маффи стояла перед овальным зеркалом в будуаре матери.

Горничная придерживала бриллиантовую диадему на тёмно-каштановых волосах Маффи, напомнившую Люси о семи звёздах Северной Короны, которой она с сёстрами любовалась, покачиваясь на волнах.

– Я думаю, Тиффани идеально подходит. А ты? – спросила Маффи, поворачиваясь к Люси.

Люси не знала, что ответить. Она мало что смыслила в драгоценностях. По правде говоря, она думала, что украшение должно было быть более воздушным: на небольшой голове Маффи диадема выглядела слишком громоздкой. Но, наверное, с фатой она будет смотреться по-другому.

Люси нерешительно пробормотала:

– Да, бриллианты очень красивые. А где будет крепиться фата?

– Вот здесь, сзади. – Бесси показала маленькие серебряные петельки на обратной стороне диадемы. – Марсия, ты не могла бы принести фату?

– Конечно, госпожа.

Минуты две спустя горничная вернулась с белоснежным облаком в руках.

– Это первый вариант, – объяснила Маффи, беря кружева в руки.

Люси подумалось, что такая фата только утяжелит диадему, придав ей ещё более монументальный вид. Ей бы хотелось, чтобы они и вовсе отказались от этих семи слепящих бриллиантов, но понимала, что это невозможно. За следующие двадцать минут они померили по крайней мере ещё пять других вуалей: из тюля и алансонского кружева, длинною в пол, до щиколоток, по лопатки, совсем короткие. Люси вздохнула: