Читаем без скачивания Пол Сассман Исчезнувший оазис - Пол Сассман

Она уже поверила, что успеет, но тут песок стал рыхлеть и проседать под ступнями, замедлять ее бег. Ноги вязли, каждый шаг давался все труднее, стало больно дышать, а мышцы горели от нехватки кислорода.

В детстве они с Алекс порой — ради смеха — стучали в чужую дверь и убегали. Каждый раз сердце выпрыгивало из груди в ожидании окрика за спиной. Такое же чувство, только усиленное в тысячу крат, Фрея испытывала теперь: отчаянную надежду на спасение и в то же время — предвидение неминуемой расправы.

Она изо всех сил месила ногами рыхлый песок, рвалась вперед, но продвигалась все медленнее. Зловещий грохот вертолетных винтов некоторое время звучал тише, но потом снова начал набирать громкость. Фрея догадывалась, что ее вот-вот засекут, что она попадет точно в луч прожектора, но все равно продолжала бежать, выкладываться до последнего, словно тело действовало само, даже когда душа отказалась верить. Преодолев последние десять метров пустынной глади, Фрея нырнула прямиком в заросли травы и, взрывая песок, скатилась в канаву.

Какое-то время Фрея лежала ничком, пытаясь отдышаться. Боль судорогой свела ноги. Казалось, что свет прожектора вот-вот настигнет беглянку, но вокруг по-прежнему было темно. Она перекатилась на живот, подползла повыше и осторожно развела стебли жесткой травы. Вертолет завис над амбаром, раскачиваясь, как маятник. Под ним в конусе света виднелись трое в костюмах. Они подняли руки, как бы говоря «ее здесь нет». После энергичного обмена жестами вертолет унесся на другую сторону оазиса, а громилы исчезли в бурьяне.

Ура!

Оазис Дахла

Совершив вечерний намаз во внутреннем дворе дома, Захир отправился ужинать с женой и сыном. Они расселись, поджав под себя ноги, на полу гостиной и начали трапезу, горстями зачерпывая рис, фасоль и молоккию из мисок, расставленных Ла циновке. Ужин закончился, жена принесла Захиру кальян и увела сына спать. Захир еще с четверть часа сидел неподвижно, погруженный в раздумья, размеренно втягивая дым через мундштук, а потом встал и прошел в глубь дома, в кабинет. Над столом висела фотография, которую видела мисс Фрея: доктор Алекс стояла рядом с утесом в форме серпа. Захир смотрел на снимок и рассеянно стучал пальцами по дверному косяку.

Подошла жена, коснулась руки Захира. Он ничего не сказал, не отрывая взгляда от изображения.

— Что тебя беспокоит? Ты сам не свой, — сказала жена. — Что случилось?

Захир безмолвно накрыл ее руку ладонью и слегка стиснул.

— Это из-за той американки?

— Она пошла в полицию, — еле слышно ответил Захир. — Думает, ее сестру убили.

— И?

Он пожал плечами.

— Поговори с ней, — сказала жена. — Узнай, что ей известно.

— Завтра. Завтра поговорю.

Захир поцеловал жену в лоб, погладил по щеке и попросил жестом оставить его одного. Он запер дверь комнаты изнутри, подошел к столу и опустился в кресло, не отрывая взгляда от фотографии.

— «Пожар в пустыне», — задумчиво пробормотал он.

Фрея притаилась в своем укрытии и слушала, как то стихает, то нарастает вертолетный рокот по мере того, как железная стрекоза из конца в конец прочесывает оазис. Компас, фотоаппарат и пленка по-прежнему лежали в рюкзаке. Фрея убедилась, что они целы, вытерла кровь с самых глубоких царапин, которые получила, продираясь сквозь колючий бурьян, и пустилась в путь на юг, как задумала.

Ночь выдалась ясная и довольно холодная. Свет взошедшей луны покрыл пустыню серебром, будто инеем. Из страха быть замеченной Фрея передвигалась короткими перебежками, от укрытия к укрытию, будь то валун, дюна, куст или каменный выступ, — и только когда вертолет улетал в дальний конец оазиса. Изредка раздавались одиночные выстрелы, а однажды вертолет развернулся и пролетел почти над Фреей — пришлось съежиться в комок под узким каменным карнизом. Похоже, пилот решил наудачу покружить над пустыней — вдруг увидит беглянку с другого ракурса. На этом погоня и поиски закончились.

Фрея пробиралась на юг почти два часа — сначала осторожно, потом все увереннее. Оазис таял вдалеке, терялся между дюн и каменистых холмов. В воздухе разлилась стужа. Фрея достала из рюкзака джемпер и перешла на легкий бег, чтобы как-то согреться. Одновременно она пыталась упорядочить то, что знала, но пережитая оторопь не давала сосредоточиться. Все казалось безумием и бессмыслицей — за исключением того, что Алекс убили, саму Фрею пытались убить, и все это было как-то связано с вещами, которые нашел в пустыне бедуин.

Километров через пять Фрея рассудила, что можно свернуть на восток, туда, где мерцали огни Большой Дахлы. Через час она вышла к внешним полям и минут сорок искала выход из лабиринта каналов, прудов и запруд с тростниковыми берегами. Наконец ей удалось (или посчастливилось) вынырнуть из поля сахарного тростника у самого края шоссе — основной оазисной магистрали.

Справа приближались огни. Фрея скрылась в тростнике, испугавшись, что машину пустили за ней в погоню, но нет — фары принадлежали огромному бензовозу. Она снова вышла на обочину и замахала руками, сигналя водителю. Тот дал гудок, засвистели гидравлические тормоза. Бензовоз замедлил скорость и остановился рядом с ней. Водитель опустил стекло и высунулся из окна.

— Помогите, пожалуйста! — взмолилась Фрея. — Мне нужно в Мут. В полицейский участок. Меня хотят убить! Прошу вас, мне нужно в полицию. Вы понимаете? Мут. Полиция. Мут, Мут!

Она продолжала лихорадочно сыпать словами, но тучный усатый водитель с лоснящимся лицом только пожимал плечами и недоуменно тряс головой.

— Аль-Кахира, — сказал он. — Ехать Аль-Кахира, Каир.

Он, видно, принял ее за автостопщицу. Фрея, стиснув кулаки от расстройства, начала было заново, но тут же осеклась. Аль-Кахира, значит… Каир… А что, пожалуй, так даже лучше: убраться из оазиса как можно дальше, вернуться в Каир, поехать в посольство или позвонить Молли Кирнан, встретиться с теми, кто понимает по-английски, кто в силах ей помочь.

— Да! — Она тревожно оглянулась. — Ехать Каир. Спасибо. Каир.

Фрея обежала вокруг кабины, забралась в пассажирское кресло и захлопнула дверь.

— Меня хотели убить, — повторила она срывающимся голосом, до конца не веря в происходящее. — Вы понимаете? Эти люди хотели меня убить!

Водитель опять пожал плечами.

— Англишанк? — спросил он.

— Что?

— Англии… Англишанка?

Фрея помотала головой:

— Американка. Из Америки.

Водитель усмехнулся:

— Америка карашо. Буус Вилис. Амаль Шварснегар. Очень карашо.

Ей так хотелось объяснить ему все — что за ней гнались, что сестру убили, что сама она еле избежала той же участи, потом полночи шла по пустыне, продрогла, перепугалась и устала… Нет, бесполезно. Только и осталось — кивнуть в ответ, скорчиться на сиденье, поджав ноги, и смотреть в окно, прижавшись к стеклу головой.

— Да-да, очень карашо, — радостно сообщил водитель, хлопая по рулю в знак одобрения. — Буус Вилис, Амаль Шварснегар. Очень, очень карашо.

Бензовоз набрал скорость, а белая точка вертолетного прожектора еще немного помигала и исчезла позади. Вскоре и машина скрылась в ночи, унося их на север.

Каир

Девушка — лет шестнадцати, не больше, накачанная наркотиками и переодетая в школьную форму — сидела на кровати и смотрела перед собой одурманенным, озадаченным взглядом. Под одобрительный шепоток гостей вошли эфиопы. Они горделиво продемонстрировали публике свои налитые, затвердевшие от возбуждения члены, после чего приступили к делу. Девчонку раздели, облапали, отхлестали по щекам, заставили взять в рот. Бизнесмены наблюдали за действием, похотливо склабились и пыхтели сигарами. Жертва рыдала, давилась и отплевывалась, умоляя оставить ее в покое.

В соседней комнате, за односторонним стеклом-зеркалом, Гиргис довольно кивал головой. Его не привлекало насилие — такие вещи его не трогали, и на девушку было плевать. Он радовался свежей прибыли. Все знали, что когда ведешь дела с Романи Гиргисом, о тебе позаботятся и развлекут на славу; а Гиргис, в свою очередь, мог рассчитывать, что все пройдет гладко — как сегодняшним вечером. Почти слишком гладко. Узнав о том, что за представление их ожидает, корейцы мгновенно подписали договор о продаже ракет ФИМ-92 «Стингер» класса «земля-воздух»: пятьдесят штук по двести пять тысяч долларов каждая. Доля Гиргиса как посредника составляла двадцать процентов. Он улыбнулся: может, и девчонке пожаловать часть за труды? Нет, вряд ли она переживет эту ночь — а труп утопят в Ниле или зароют где-нибудь в пустыне, так что все денежки останутся при нем. От этой мысли он еще шире расплылся в ухмылке, потом посмотрел на часы, отвернулся и вышел из комнаты.

Пройдя по выложенному мрамором коридору, Гиргис поднялся по широкой лестнице в свой кабинет на верхнем этаже. Сегодняшнее представление не ограничивалось одной «школьницей», запланированы и другие зрелища: трое юнцов с женщиной постарше, а за ними — три девицы, а следом — девчонка с собакой… После шоу гостей проводят в отдельные спальни, снабдят шлюхами, выпивкой, наркотиками, порнографией — всем, что им будет угодно. В общем, веселье до утра. Его люди за всем проследят, а сам Гиргис займется другими, более важными делами — поважнее двадцати процентов комиссионных от десяти с четвертью миллионов.