Глава 23
Наступил сентябрь, в полях вокруг Углича крестьяне заканчивали уборку урожая. Мне ощутимо казалось, что, судя по датам, вроде погода должна быть чуть теплее. Озарение пришло, как всегда, внезапно — исчисление тут явно шло по другому календарю. Вспомнив про празднование нового и старого года, решил, что разница возможна до четырнадцати дней. Промежду прочим учитель Семён сообщил, что начался очередной, сотый год.
— Почему сотый? — не понял я такого летоисчисления.
— Сем тысяч да сто лет прошло от сотворения Господом мира, — пояснил подьячий. — Сотый же говорят для краткости.
Насколько я знал от служащих мне литвинов, у них всё ещё продолжался год тысяча пятьсот девяносто первый. И в таком годовом счёте мне было ориентироваться удобней.
— Может, лучше считать года от рождения Христова? — спросил я у Семёна.
— Как паписты? Даже мыслить о том не смей, так и дни восхочешь считать по-латински, буллу нечестивого папы Григория исполняя, — предостерёг меня от грешных мыслей наставник.
— Вроде их календарь правильней, — что-то такое брезжило в моей памяти, о преимуществах григорианского учёта високосных годов.
— Что?!! Покайся отцу своему духовному, исповедуйся немедленно, епитимью на тебя по малолетству малую наложат, — от такого святотатства Головин еле сдерживал себя в руках. — Константинопольским собором осуждено такое еретическое календарное устройство, ибо мочно таковым образом совершить великий грех — день Святой Пасхи неверно исчислить. Даже неведением совершённое эдакое греховное дело прямиком душу нечестивца в ад отправит.
Быстро дав согласие совершить в ближайшее время покаяние, мне удалось прекратить теологический диспут. Далее разговор перешёл на систему счёта и обучение ей. Учитель уже вполне представлял удобства вычислений по предложенной мной методике и грезил составлением обучающего трактата об арифметике. Полностью поддержав эти начинания и пообещав помощь с покупкой бумаги и пишущих принадлежностей, а также с наймом переписчиков в ближайших монастырях, я перевёл разговор на более практические нужды.
Перепись земель уезда для их обложения налогом затянулась, писчики, посланные поочерёдно в одно и то же место, доставляли разные сведения, да и учёт приёма натуральных оброков и податей в кладовые стоило усовершенствовать. К этому времени меня уже ознакомили с простейшим счётным приспособлением того времени — раскладываемыми по полям разноцветными камешками. На мой взгляд, внедрение в княжескую бухгалтерию более привычных мне арабских цифр, простых счётов и приходно-расходных книг было делом первоочередной важности. Из всех рационализаторских предложений Головину совершенно не в диковинку оказались счёты, подобного вида инструмент он уже видел у какого-то купца в Москве.
Давая наставления очередному плотнику, коих над моими разными задумками работало уже пять человек, я пытался по памяти скопировать образ неоднократно виденного мной в прошложизненном детстве приспособления для сложения и вычитания.
— Почто ж на одной веточке всего четыре бусины? — задал вопрос подьячий.
Ответа я совершенно не знал и промямлил, мол, так в голову пришло, наверняка для чего-то пригодятся.
— То ради денежного счёта, — сообразил Семён. — В полушках расчёт весть. Два кругляша откинул — вот и московская деньга, а четыре — полная копейная новгородка. Воистину, Божьим промыслом многия неведомые облики в твоих думах являются.
Острым оставался вопрос с обучением людей, занимающих хозяйственные должности в аппарате удельного княжества.
— У отрока зрелым мужам вовсе невместно обучаться, да и мне в том поруха будет, что яз ученика несмышлёнее, — вздыхал учитель.
— Сделаем так: после обеда мы учимся вместе с тобой, Баженкой и Габсамитом, вечером ты с тремя-пятью взрослыми. Следующим днём каждый взрослый, чему-то наученный вчера, объясняет это двум-трём другим, молочный брат с татарчонком обучают детей. На третий день опять занимаемся вместе, а вторая линия обученных может натаскивать на арифметику ещё кого. Опять же от повторения урок в памяти закрепится. Можно таким образом за зиму всех мужчин в кремле обучить, — внёс я предложение об организации школьного процесса. — Ежели будет кто отлынивать, то жалованье снизим, так что или выучим, или в деньгах сэкономим.
— На безрыбице и рак рыбка, — аллегорично согласился с такой волновой системой обучения Головин.
Наконец-то закончил обжигать свою новую глинобитную плавильню для изготовления стали кузнец Акинфов. Мне хотелось сразу строить капитальную кирпичную, но во всём городе готового кирпича оказалось лишь на фундамент и основание печи, да еще на трубу хватило.
Единственное замечание было к воздуходувным ручным мехам, их конструкция казалась мне дико примитивной. Объяснив Фёдору затею по устройству цилиндрического воздушного насоса по примеру детского велосипедного с приводом хотя бы с помощью лошади, сам отправился осматривать устраиваемую в гончарной слободе мастерскую по производству оснастки для металлургического предприятия. Уже замучившиеся воплощать в дереве бившие из их княжича идеи, плотники заканчивали мастерить необходимые нам приспособления. Глиномешалки из бочек выглядели не ахти, но свою задачу выполняли. Построить винтовой пресс не удалось по причине отсутствия как винта, так и человека, который мог бы его изготовить. Выручил нас старшина плотничьей артели Никодим, предложивший обойтись клиновым обжимом. Со дня на день ожидался приход лодки с графитом, купленным одним из ключников в Ярославле по довольно дорогой цене. На весь крупный город нашлось около тридцати пудов, за большим количеством следовало посылать в Архангельск, именуемый тут Новыми Холмогорами, или Астрахань. При такой проблеме с расходными материалами стоило озаботиться продлением срока службы тигля, и для него придумали внутреннюю облицовку из крепко обожженного бежевого и серого известняка.
Ближе к концу сентября все приготовления закончились, и состоялся первый пуск печи для изготовления стали. Поскольку точного рецепта науглероживания я не представлял, то в разных закрывающихся горшках были разные слои металла, угля и флюса, также их решили выдерживать в жаре топки различное время. Отлично показал себя новый насосный мех, мучившую меня проблему уплотнений Акинфов решил с помощью наполненных маслом толстых кожаных манжетов.
За неделю все образцы плавок поступили в кузницу и были раскованы на полосы и испытаны. Скептицизм у Фёдора полностью пропал, даже худший образец превосходил большинство виденных им укладов. Полосы из металла, находившегося в печи до её остывания, оказались наиболее качественными, причём на некоторых из них после ковки наблюдался мелкий серый узор. Проявлялись эти разводы бледно и нечётко, но искалеченный коваль всё равно пришёл в восторг, который он пытался передать и мне, мыча и показывая руками все известные ему жесты радости.
Глядя на рисунок на поковке, вспомнил друга, оставшегося в ином мире, Володю Шумова, тот имел страсть коллекционировать всё, что имело хоть какую-либо цену и редкость. Помимо прочего хранились у него узорчатые булатные ножи, и он даже как-то объяснял своему товарищу Валерке Скопину, в чём там секрет. Было там что-то про ковку, температуру и закалку, но деталей в памяти не осталось совершенно. Помимо всего прочего показывал тогда металлургический олигарх местного масштаба и свою коллекцию фарфоровых сахарниц, также поясняя нюансы производства. Но из этого рассказа не удавалось припомнить ничего конкретного. На ум приходило лишь то, что состоит этот ценный материал из белой глины — каолина, да ещё из пары-тройки самых простых и распространённых минералов.
— Выберите лучшее железо и тем способом, каким для него горшки снаряжали, заново сделайте. А томлёное железо ковать надо при разном жаре, от малого до великого, и потом испытать, каковой кусок будет попригожей, — отдал я новые распоряжения кузнецу и его молотобойцу.
Те согласно покивали, после первой удачи энтузиазм их переполнял.
Очередные заказы на работу получили гончары. Им требовалось при разном нагреве от малого до самого великого обжечь новые составы из нашей тигельной глины и прочих материалов, что им по вкусу, например песка, извести, разного толчёного камня. Глиняных дел мастера уже не удивлялись, что приказы раздаёт малолетний отрок, и только интересовались оплатой и её сроками. Выяснилось, что им и за прошлые работы не заплатили, и они жаловались на оскудение и неминуемое разорение, если серебра в ближайшее время не дадут.
Найденный у хлебных клетей Ждан от невыплат зарплаты совершенно не отрекался.
— Цены ломят несусветные, за что ломят — не уразуметь. Толку от их работ нет, а серебро им подавай. Будто оно в сундуках само родится. Пусть охолонят да плату меньшую спросят, тогда же и отдам.
