Итак, Фрике и Пьер ле Галль, укрытые ночной темнотой, на несколько мгновений замерли, потрясенные страшной картиной, открывшейся их взору. Друзья многое повидали в своей непростой жизни, но никогда ранее не сталкивались со столь чудовищной и извращенной жестокостью. Через некоторое время первоначальный ужас, порожденный этой неслыханной гекатомбой, сменился непреодолимым отвращением – мало кто смог бы спокойно наблюдать за оргией дикарей, опьяненных кровью, валяющихся среди дымящихся человеческих внутренностей, от чего их тела покрылись отвратительной красной пленкой, поблескивающей в затухающих сполохах пламени.
Оправившись от шока, Фрике, повинуясь первому порыву и позабыв об осторожности, вознамерился устремиться с саблей в руке в самый центр этого воющего стада. Пьер удержал молодого человека.
– Спокойно, матрос, – тихо произнес бретонец. – Твой порыв бесполезен, нас вырежут, как и всех остальных.
– Оставь меня… Пьер… Я успею выпустить кишки дюжине этих мерзавцев.
– А что дальше?
– Будь что будет.
– Ну, предположим, мы кинемся туда вдвоем и выведем из строя около двадцати человек, останется пятьсот… Я еще раз повторяю, спокойно. Я никогда не видел тебя таким.
– Понимаешь ли, дело в том, что я даже представить не могу, что еще в мире могло бы пробудить во мне такую ярость, какую вызвали гнусные обычаи этих проклятых каннибалов. Когда я думаю о том, что на этом острове в изобилии водятся дичь и рыба, растут чудесные плоды, а эти чудовища утоляют аппетит человеческой плотью, я просто выхожу из себя.
– Эх! Гром и молния, если бы только у меня в руках оказалась митральеза[42] со старой доброй канонерской лодки, я бы нафаршировал этих негодяев свинцом, чтобы им неповадно было отнимать жизни других людей.
– И это было бы справедливо. Только заметь, что лишь наиболее умные дикари предаются людоедству. И мы не можем простить их, утверждая, что они грешат по неведению. Я все спрашиваю себя: что такого плохого сделали им эти несчастные, потерпевшие кораблекрушение?
– Черт побери! – выругался мастер-канонир. – Они их всех уничтожили, никто из китайцев не шевелит ни ногой, ни рукой. Наше вмешательство было бы бесполезным.
– А следовало бы преподать им хороший урок. А!..
– Что случилось?
– Там есть еще один живой китаец. Взгляни, вон там, под гигантским папоротником… они намереваются зарезать его…
– Гром и молния!..
– Э! Но нет… Остановитесь, чертовы людоеды!
В пятидесяти метрах от французов бесновалась группа из четырех или пяти папуасов. Один из них держал за волосы очередного жителя Поднебесной, который испускал душераздирающие крики. В какой-то момент эмигрант упал, и каннибалы потащили беднягу по земле прямо к трупам его товарищей, развешанных на нижних ветвях деревьев.
Парижанин спрятался за пальмой, приложил ружье к плечу, прижал ствол оружия к дереву и на секунду застыл. Затем яркая вспышка света перечеркнула темноту, укрывавшую обоих друзей. Прогремел выстрел. Дикарь, тянувший свою жертву за волосы, тяжело рухнул на землю с расколотым черепом, из которого брызнули мозги.
Остальные островитяне в ужасе остановились. Китаец одним махом вскочил на ноги и кинулся улепетывать с ловкостью антилопы.
– Один готов! – негромко сказал Фрике и проворно перезарядил ружье.
Оправившись от изумления, каннибалы уже вознамерились кинуться в погоню за убегающим пленником, когда прозвучал второй выстрел.
– А вот и второй! – ухмыльнулся Пьер де Галль, видя, как падает еще один враг.
Китаец, спасшийся благодаря нежданной помощи, по ружейной вспышке определил направление, где скрываются его загадочные благодетели. Он кинулся в их сторону в тот самый момент, когда еще два других папуаса упали как подкошенные с пробитой грудью. Спасенный нырнул в густые зеленые заросли и, задыхающийся, обезумевший, дрожащий, наткнулся на Пьера.
– Если ты понимаешь хоть слово по-французски, – быстро выпалил моряк, усаживая беглеца на землю, – не двигайся, ничего не говори, позволь нам все сделать самим.
Житель Поднебесной остался недвижим.
Воцарилось мрачное молчание, полное ужаса, оно пришло на смену тому нещадному шуму, что еще недавно оглашал поляну. Каннибалы, без сомнения, ничего не знавшие о применении огнестрельного оружия, казалось, впали в оцепенение. Загадочная гибель соплеменников, неотвратимые удары невидимых врагов, этих неумолимых посланцев самой смерти, рождающейся из молнии и сопровождающейся оглушительным громом, повергли всех дикарей в суеверный ужас.
– Ну, еще раз, – сказал Фрике и приготовился произвести последний залп, чтобы утвердить свою победу. – Ты готов?
– Готов.
– Огонь!..
Один за другим прозвучали четыре залпа. Затем началась небывалая неразбериха, чернокожие дикари метались по поляне, сталкиваясь и падая. Ночь вновь взорвалась пронзительными криками, и племя душегубов разлетелось по темному лесу, как стая перепуганных грифов-урубу.
– Теперь, – выкрикнул Пьер, – отходим. Давайте-ка попытаемся вернуться на берег. Здесь нам больше нечего делать. Мы не можем вернуть жизнь этим несчастным зарезанным китайцам. С нашей стороны было очень здорово спасти последнего из них.
Житель Поднебесной, столь чудесным образом ускользнувший из лап людоедов и избежавший страшной смерти, при этих словах поднялся и робко встал между своими спасителями.
– Пасиба, господина… Пасиба, – пробормотал паренек голосом, все еще дрожащим после той безумной пробежки, что он недавно совершил.
– Что ты говоришь, мой мальчик?
– Моя говолит вам пасиба… вы спасать моя жизнь, моя говолить по-фланцузски.
– А! Я понял. Ты говоришь нам «спасибо».
– Да, господина.
– Честное слово, мы вмешались слишком поздно. Какая жалость, что мы не подоспели раньше. Мы смогли бы помешать избиению этих бедняг.
– Да, господина. Вы очень доблые. Все бедные китайсы погибли, – закончил спасенный, захлебываясь рыданиями. – Моя такая маленькая… такая молодая… Совсем одна… О!
– Нет, ты больше не один, ведь мы рядом. И черт меня побери, но мы увезем тебя отсюда! Ты разделишь нашу судьбу. Вместе с тобой мы сформируем экипаж. Ты станешь юнгой, а мы будем заботиться о тебе, как о собственном сыне.
– Моя была юнгой большом колабле, лазбился о белег.
– Ты был юнгой на судне!.. Гром и молния! Так это ты тогда кормил нас… и именно ты принес мне табак.
– Так-так… господина… и нож тоже.
– Так это был ты, славный малыш! Я должен тебя обнять… Тогда мы без раздумий записываем тебя в наш экипаж. И наши сердца заменят перо и бумагу офицера интендантской службы.
