нем написаны имя и дата смерти бедной женщины. Будь добр, закажи крест с этой надписью. Подожди… — Лапидиус достал монеты, которые взял из кармана Гунды Лёбезам. А поскольку не был уверен, хватит ли этой суммы, добавил из своего кошеля еще полталера. — Вот, возьми.
Могильщик вытаращил глаза:
— О-о, господин, это лишка будет.
— Если этого много, излишек оставь себе.
— Спасибочки, господин, о-о, спасибочки! — Кротт ловким движением спрятал деньги, даже не попробовав прежде на свой гнилой зуб. Потом в нем заговорило любопытство: — А чё там написано, господин, в бумажке-та?
— Я прочитаю тебе: «Гунда Лёбезам, родилась около 1520 года, умерла 15 апреля 1547». А пониже еще надпись: «Dormi in Deo», что значит «Покойся с миром».
— О-о, вона как! — от удивления он пожевал челюстями. А потом, ободренный великодушием Лапидиуса, задал еще вопрос: — А откедова вы ё знаете, господин, и что померла пятнадцатого?
Лапидиус задумался, стоит ли распространяться об этом, но почему бы и не сказать доброму человеку?
— Кое-кто знал имя убитой и сообщил мне. А что касается твоего второго вопроса: ты же сам рассказал, что трупное окоченение уже наступило, когда ты поднимал тело на телегу. Было это в одиннадцатом часу утра, a rigor mortis наступает примерно через восемь часов после смерти, так что женщина умерла ранним утром пятнадцатого. Могло, правда, быть, что ее убили раньше, поскольку трупное окоченение держится двое суток, однако я так не думаю. Как только ее убили, так сразу и привезли на повозке Фреи Зеклер, чтобы тело было найдено в этот же день. Все другое маловероятно.
— О-о, господин, ежели так, то будь по-вашему.
— А тебе известно, что Гунду Лёбезам изнасиловали?
— Не-е, господин, медикус ничего такого не говорил.
Лапидиус собрался уходить.
— Ну вот, теперь ты знаешь. И не думай больше об этом. Покойная теперь нашла свой последний приют. Разве что когда будешь ставить крест, прочитай над могилой молитву, раз уж пастор не нашел на это времени.
— Дак я уж помолился об ней, господин.
— Ты хороший человек, Кротт.
Лапидиус направил свои стопы в центр города, к дому аптекаря, поскольку вдруг вспомнил, что ему недостает маленького аламбика. Но, как и в первый раз, снова не застал аптекаря на месте. Его жене, маленькой бесцветной женщине, было явно неловко. Лапидиус успокоил ее, мол, в этом нет ничего страшного, в конце концов, он же не договаривался о встрече заранее. Они разговорились, и выяснилось, что оба родом из Брауншвейга. Это обстоятельство сыграло Лапидиусу на руку, жена аптекаря тотчас же собралась с духом и одолжила ему прибор, не спросясь у мужа. Лапидиус расшаркался в избытке чувств, к тому же она дала ему еще и корзинку для яиц, чтобы донести стеклянный сосуд до дома в цельности и сохранности.
Нагруженный таким образом, Лапидиус остановился посреди Гемсвизер-Маркт. Опасность снова столкнуться с воинственными торговками ему не угрожала — к этому времени они уже погрузили товар и исчезли восвояси. Из «Квершлага» долетал аромат наваристого мясного супа, и Лапидиус не смог устоять перед этим соблазном. Зайдя в трактир, он внимательно огляделся, так как был здесь в первый раз. Он увидел грубо сколоченные столы, скамьи и табуреты. Трактир как трактир, если не считать ламп. Здесь они были похожи на те, что применяются в руднике.
Лапидиус удивился. Сегодня понедельник, обычный рабочий день, и тем не менее собралось не так уж мало кутил, причем некоторые были уже изрядно навеселе и во всю глотку требовали еще пива из бочки, стоящей на стойке. Справа трое посетителей удобно расположились за отдельным столом с четырьмя табуретами. В руках у них были ложки, которыми они черпали из большой миски. Вот он, источник восхитительного аромата!
Лапидиус пригляделся и в одном из мужчин узнал Крабиля. На ловца и зверь бежит! Так он может убить двух зайцев сразу: и подкрепиться, и поучить начальника стражи уму-разуму.
— Доброго дня, позволите?
Не дожидаясь ответа, он занял свободный табурет и поставил корзину возле себя.
Крабиль застыл, не донеся ложку до рта. Воспоминание об их последней встрече оказалось не слишком приятным. Медленно опустив ложку, он сказал:
— Э… а мы как раз закончили.
Оба его приятеля подняли недоуменные взоры. Один собирался что-то возразить, но тут же скорчил гримасу боли, потому что страж порядка наступил ему на ногу.
— Зачем же так, Крабиль? Миска еще наполовину полна. Нельзя пропадать такому великолепному супу! — Лицо Лапидиуса излучало доброжелательность, но в голосе звучал металл.
— Нет… да. Ах, да. А я и не заметил, что там еще много.
Двое его спутников переглянулись. Они быстро сообразили, что ничего хорошего из этого разговора не выйдет, и убрались. Подошел хозяин и отвесил легкий поклон.
— Я Панкрац, господин, владелец этого заведения. Что вам принести? Или вы будете есть вместе с начальником стражи?
— Нет. Подайте мне суп отдельно. А еще хлеба и кружку пива.
— У меня прекрасное Айнпёклинское. Правда, оно дороговато…
— Принеси.
Панкрац поспешил выполнять заказ, а Лапидиус тем временем смерил начальника стражи строгим взглядом. Крабилю под ним стало неуютно.
— Э… Прекрасный день сегодня…
— Несомненно, — Лапидиус отодвинул корзину с аламбиком к стене, поскольку хозяин за нее чуть было не запнулся. — Прошлая пятница тоже была прекрасной, если не считать, что в тот день на рыночной площади лежал женский труп. Женщину убили, как вам известно. Бургомистр Штальманн сообщил мне, что, по вашему мнению, это убийство дело рук Фреи Зеклер, из-за букв «Ф» и «З» на лбу. А откуда вы знаете, умеет ли Зеклер писать?
— Э…
Появился Панкрац с подносом и расставил угощенье на столе. Лапидиус отхлебнул хороший глоток пива, не отрывая пристального взгляда от Крабиля. Потом отведал супу. Как он и полагал, суп был отменного вкуса, на крепком бульоне, со знатными кусками мяса, приправленный пряностями.
— Я делаю вывод, что вам неведомо, обучена ли Фрея Зеклер грамоте. И тем не менее, вы взяли на себя смелость обвинить ее перед городским советом.
— Да, но…
— Вы выяснили имя убитой?
— Нет, я…
— Далее я делаю вывод, что вам это имя неизвестно. Неизвестную зовут Гунда Лёбезам. Вам что-нибудь говорит это имя?
— Э… нет.
— Тело привезли на рыночную площадь в повозке. Вы знаете, кому она принадлежит?
— Да! — Крабиль был рад наконец-то иметь ответ хоть на этот вопрос. — Это был фургончик Зеклер.
Лапидиус не спеша съел еще пару ложек супа и запил пивом.
— Так-так. А почему вы мне этого не сказали, когда я навестил вас в субботу на вашем служебном месте и
