Видеть слабость и страдать от этого; сознавать, что наступает упадок, и оплакивать это — вот наша повседневная судьба. Тем более обливается кровью сердце, когда мы видим, что желающие настоящей перемены составляют лишь «малый остаток». Но не в этом еще самое худшее. Величайшая скорбь в том, что падающие сами не отдают себе в этом отчета. Если глубоко вдуматься, что такое грех, как не бесчувствие?
Кто старается стереть всякое пятно, те добиваются, чтобы Церковь выглядела Телом Христовым. Но чтобы она была им в своем внутреннем существе, в глубине — это не по их части. Это дар Божий. Но чтобы ей действительно, здесь и теперь стать Телом Христовым, предстать радостной супругой сегодня, а не завтра — за это в ответе те, кого Бог избрал, чтобы его Церковь не была местом сетований. Каждый из них осознает себя грешником, но грех ранит их еще больше, когда он поражает общину. Важно, чтобы Христу не было стыдно за нас.
Жизнеспособно ли христианство?
Жизнеспособно ли христианство? Я думаю, задать этот болезненный вопрос может только христианин. Он, действительно, не просто не удовлетворен историей христианства и чуток ко греху, но глубоко ранен и обеспокоен недугами Церкви. Он задает себе этот вопрос, потому что знает, что если ему можно мыслить о престоле Божием, то его ничто не ограничивает. Натянутый, как струна, между небом и землей, он сознает, что в этом все значение его жизни. Более того, зная, что в Писании сказано: «Удаляйте лицемеров из среды вашей», — он предпочитает не рассматривать ни один период истории Церкви как золотой век и не увлекаться безоговорочно кем–либо из святых. Все то, что он узнал о древних и о современниках, сделало его человеком надежды; напротив, тот, кто знает о них меньше, придумывает себе золотые века, чтобы укрыться в них от горечи настоящего. А ведь все времена одинаково плохи, в том числе и те три года, когда Учитель наставлял Своих учеников, один из которых предал, другой отрекся, и почти все задавали ему нелепые вопросы, о которых рассказывают Евангелия.
Я не собираюсь составлять здесь список грехов, которые мы совершили в прошлом и продолжаем непрестанно совершать. Но очевидно, что нам понадобится великая вера, для того чтобы назвать Церковь — собранием святых, Телом Христовым–сообщество христиан какой бы то ни было эпохи и страны. Я из тех, кто знает, сколько темных дел, несправедливостей, насилия, предательства изъязвило Церковь со времен Христа. Знаю и то, сколько вздора, гордыни, тщеславного соперничества есть сегодня в Церквах всего мира. У атеистов на руках козыри, они правдиво описывают уродства Церкви, чем зачастую им удавалось отдалить людей от Бога. Впоследствии носители различных идеологий постарались представить учение Церкви как утопию, призывая людей отвернуться о нее и присоединиться к другим утопиям, которые им поспешно внушали. Ныне эти утопии в большинстве устарели сами, к вящему замешательству их сторонников.
Наконец, в сердцах многих людей, оставшихся христианами, поселилось сомнение. Они считают, что христианству недостает реализма, так как дали себя убедить, что религия должна соответствовать мерке обычного человека, объявленного не способным преодолеть свои страсти и полностью освободиться от греховных влечений. С этой точки зрения любая «здравомыслящая» религия должна предоставить человеку свободу хоть немного уступать своим страстям и побуждениям. Такая религия была бы социологически приемлемой и необременительной; она позволила бы людям делать ровно столько, чтобы ей самой быть выше их.
Евангельские тексты не наивны. Они, как никакая иная книга, знают слабость человека, его лицемерие и испорченность. Христовы обличения фарисеев — и в их лице всех, кто в любую эпоху берет с них пример, — по своей суровости не имеют равных в каком–либо ином религиозном контексте. Столь же исключительно жесток упрек Христа Петру: «Отойди от Меня, сатана» (Мф. 16,23). Наименьшее, что можно сказать, это что Тот, Кем живы Евангелия, не говорит любезностей и свободен от всякого пристрастия: «Вы — друзья Мои, если исполняете то, что Я заповедую вам» (Ин. 15, 14).
После Вознесения Господня единственной основой отношений между апостолами, между верующими становится верность: «Скорбь и теснота всякой душе человека, делающего злое, во–первых, Иудея, потом и Еллина! Напротив, слава и честь и мир всякому, делающему доброе, во–первых, Иудею, потом и Еллину! Ибо нет лицеприятия у Бога» (Рим. 2,9–11).
Напомнив нам, что все мы были в рабстве у греха, апостол вновь подтверждает сказанное в Библии: «Нет праведного ни одного; нет разумевающего; никто не ищет Бога; все совратились с пути, до одного негодны, нет делающего добро, нет ни одного» (Рим. 3,10–12). Этого утверждения никогда не смягчал ни один духовный Отец, описывая состояние, в котором живут христиане. Говоря о рабстве греху, все они противопоставляют ему ту праведность, «которая через веру во Христа, […] от Бога по вере» (Фил. 3,9). Из этого следует, что христиане призваны стать новой тварью, которая, зная благость Христову, не только надеется на спасение в конце времен, но отныне сама опытно переживает воскресение в воскресении Христовом. Ее спасение уже осуществлено в самих словах Христа: «Я хлеб живой, сшедший с небес; ядущий хлеб сей будет жить во век» (Ин. 6, 51). Все это–лишь дополнительное объяснение того, что Учитель выразил иначе: «Царство Божие внутри вас» (Лк. 17,21).
Первоначальная Церковь полагала, что всегда будет жить, как живет, и что вскорости вновь придет Христос. Если кто–то и стал предателем, то сотни христиан приняли смерть от меча. Согласно протоколам их казней, героизм христиан превосходил всякое ожидание. Они не боялись смерти, а скорее радовались ее приходу, как будто находились в присутствии Христа, победителя самой смерти. Они не чувствовали пропасти между своим телом и небом, они буквально переживали Евангелие и, принимая крещение взрослыми, обещали себе никогда больше не грешить.
Затем пришел Константин и с ним конец гонениям. Вслед за царями люди толпами принимали христианство. Появились и компромиссы, и многих это устроило, но «малый остаток» по–прежнему жил строго по Евангелию. Они не превозносились своими добродетелями, но свидетельствовали о любви, так что сам император Юлиан Отступник вынужден был признать: «Странно видеть, что христиане кормят не только своих бедняков, но и всех бедняков Рима».
Когда компромиссы проникли в жизнь христианских общин, явилось монашество — утверждение евангельского максимализма и совершенства. Хотя была в нем сентиментальность, были излишества, но мистическая литература, порожденная им, отражает огромный опыт борьбы со страстями. В ней проанализированы все человеческие страсти, их вспышки, признаки, хитрости и лабиринты. В них заложены духовные основы христианской жизни, разработана аскетическая техника преодоления страстей и восхождения человека к совершенству, а это и есть воплощенное в истории Царство Божие. Читая тысячи страниц монашеской литературы, мы понимаем, что эти монахи достигли невообразимого уровня святости, что это были истинные гиганты духовной жизни. Они обуздали телесные похоти и нужды, и Дух Святой сотворил обитель в глубине их сердец. Чем более обращаешься к ним, тем более осознаешь, что эти люди доросли до престола Божия.
Это не значит, конечно, что евангельскими общинами были только монастырские братии. Из века в век в разных местах возникали движения за духовное обновление, которые проповедовали глубокое благочестие и праведную жизнь. Среди этих движений мне хотелось бы отметить иезуитскую миссию XVI века в Перу. Образ жизни этой общины с обобществленным имуществом удивительно напоминает первоначальную Иерусалимскую Церковь. Однако позднейший наш опыт позволяет назвать лишь малое число общин, в лоне которых явился преображенный Иисус Христос, так, словно каждый член их был Самим Христом. Что до новозаветного «у них все было общее» (Деян. 4, 32), то это давно уже не было так очевидно, как в африканской общине II века, о которой римляне могли сказать: «Смотрите, как они любят друг друга». С течением времени привычным стало христианство, состоящее из внешних обрядов и ограничивающих свободу правил. Не столько Христос стал, по выражению Иеремии, «дыханьем наших уст», сколько мы утвердились в церковном конформизме и авторитаризме. Реформация поставила своей целью возвратить людей к животворному Слову Божию, но, в свою очередь и очень скоро, протестанты разделились на множество сект и тоже стали конформистами.
В течение этого времени христиане создали множество учреждений, достижения которых огромны и блистательны. Возникла великая культура, она составляет гордость христианских народов и кажется еще более высокой по сравнению с упадком других, более древних культур. Многие люди теперь думают, что христианство и есть эта великая литература и развитая цивилизация, а между тем это представление в высшей степени иллюзорно.
