Как-то у одного почтового чиновника дрожки в пути сломались, а жарынь, духота. Сидит он ругает кучера, а тот только глазами хлопает. Вдруг перезвон послышался.
— Что за наваждение? — покрутил головой почтарь. — Что за музыка?!
Глядит, из-за холма возок сена вывернулся, и чем ближе, тем перезвон громче. Тут кучер и говорит:
— Это Терёха-колесник на своей телеге с сенокосу катит. Аль не слыхал, барин, про колёса его затейливые?
Чиновнику-то занятно, глядит во все глаза — из-под телеги и впрямь посвистывает да пощёлкивает. А Терёха на возу веселый сидит. Остановил почтарь мастера, упросил дрожки ему починить да таку же приладить музыку.
Терёха не отказал, за вечер починил, а на другой день запасные тарелки приладил, колёса крутил да прислушивался, какие, мол, голоса выходят. Хоть не така музыка, что у его телеги, а занятно всё ж.
Чиновник хорошие деньги мастеру заплатил. Сам в город уехал. Катит по мостовой, колеса «пью-пью-ю-ю» — поют, тарелки «динь-дон» — звенят, лошадка «цок-цок» — копытами в такт отбивает. Чиновник сидит в коляске этаким гоголем: «У кого ишшо така забава имеется!»
Другим купцам да богатым чиновникам тоже потешиться захотелось. Про Терёху вызнали — много заказов мастер имел. Потом сам в город с семьёй перебрался. Телеги, тарантасы чинил, колёса певучие делал, а как-то и подумал: «Чего ж это я для других стараюсь, а сам на телеге трясусь?!» Ну, и смастерил таратайку лёгоньку. Год, почитай, трудился: у тарелок голоса подбирал, к каждому скрипу у колёс прислушивался, уйму трещоток извёл, а своего добился: из-под таратайки не звон да свист — камаринская выходила.
Городским мастерам завидно: «Ну-ка, — думают, — и мы таки колёса сделаем, Терёха, поди, маслом оси не смазывает. Вот и скрипят голосами разными, а что звон, это мы быстро приладим».
Посадили они новые колёса на ось несмазанную, запрягли в телегу коня да от скрипу сами уши заткнули. Ну и бросили.
А вскоре градоначальник приметил: по городу пересвист, перезвон да щёлканье.
— Что за веселье? — дивился.— Цыгане, штоль, понаехали?
Ему и доложили про колёсного мастера да про таратайку весёлую, градоначальник-то диковины всяки любил — полон дом у него граммофонов, игрушек затейливых, а в одной-то комнате до десятка часов с боем на стенах висят, в полночь начнут отбивать — весь дом перебудят.
Велел он через урядника передать, чтоб мастер на таратайке своей к нему прикатил.
Вредней того урядника во всей губернии не было — на мерине по базару разъезжал, чуть что, сразу кричал:
— Пошто товар не так лежит? И гнилой, поди?! Конфисковываю!
Богатые торгаши откупались, а простым мужикам хоть не торгуй!
Вот явился урядник к Терёхе:
— А ну-ка, собирайся, городской начальник тебя требует, да вместе с твоей таратайкою!
Пожал Терёха плечами, запряг конька: покатил к дому градоначальника. А тот у ворот уже поджидает. Как услышал музыку, так и затрясся весь:
— Продай! — говорит.
У Терёхи аж лицо вытянулось:
— Не продажная, ваше скородие, разве можно такой забавы лишиться?! Ни у одного ямщика, почитай, нет.
— Ну, так сменяй на бычка аль жеребчика — всё польза! А с таратайки кой те прок?!
Терёха и объясняет:
— Над ней год мороковал — боле такой не сделаю: терпежу не хватит. Нешто вашему скородию не понятно?!
Тут традоначальникову терпенью конец пришёл. Побагровел:
— Не хочешь добром, в каталажку велю посадить!
А урядник решил выслужиться, коня из таратайки стал распрягать. Терёха, однако, вцепился в вожжи:
— Не отдам!! — кричит на всю улицу.
Градоначальник глядит — народ у ворот собирается, заморгал глазами: «Кабы смуты не было!» Многие уж выкрикивают:
— Не по закону забижают мастера!
Ну и велел отпустить. Только думку-то не оставил таратайку добыть.
К весенней ярмарке губернатор с ревизией в город пожаловал. Градоначальник, само собой, в самолучшем трактире, что у базарной площади, велел столы накрывать да собраться всем его прихвостням, чтоб губернатора славили, а покуда к себе зазвал: игрушки затейливые, часы показывает, юлит, угождает. Сам все думает: «Кабы орден мне выслужить?» А как получил известие, что столы накрыты, к губернатору-то с поклоном:
— Покорнейше просим, ваше превосходительство, изъявить милость — своим присутствием осчастливить лучших граждан нашего города!
Губернатор довольный, градоначальника по плечу похлопав:
— Быть тебе к награде представленному!
Тот и расцвёл от радости, губернатора к трактиру повёз. В это время Терёха с женой на таратайке к базарной площади прикатил. Народ-то дивуется:
— Ишь ты, занятна кака штуковина!
Терёха поставил таратайку в тележный ряд, коня распряг, хотел увести к кузнецу подковать, да жена-то и говорит:
— Чую, на таратайку твою чужие глаза зарятся. Кабы не укатили.
Подумал Терёха да поменял колеса местами:
— А теперь пущай угоняют! — И повёл коня к кузнецу, а жена в лавку пошла товары глядеть.
В это время урядник мимо скакал на своем мерине. Углядел таратайку Терёхину и скорей к трактиру погнал мерина. Тоже захотел выслужиться. «Авось повышение получу», — думает. Вызвал градоначальника, зашептал на ухо: так, мол, и так, ваше скородие, таратайку Терёхину сейчас прикачу. Удивим губернатора музыкой, а захочет — и с ветерком покатаем. Градоначальник и кивнул:
— Живее давай! Приставом тебя сделаю!
Урядник прискакал к тележному ряду, руки в боки:
— Это пошто в неположенном месте таратайка оставлена? Кто хозяин, такой-этакой?
Мужики, что рядом стояли, плечами пожали:
— Терёхина это таратайка. И место что ни на есть правильное.
Да урядник-то закричал:
— А где ж хозяин? Почему без присмотру? Ясно, что брошенная! Свезу в участок её!
Ну и впряг в неё своего мерина, да только дернул вожжами-то — святые угодники! Что тут задеялось!..
Из-под таратайки свинья завизжала, собака залаяла, волк взвыл и медведь зарычал. Бабы кто куда, мужики за топоры да за вилы, головами крутят:
— Откель медведю быть? Неужто с цепи у цыган сорвался?!
В это время градоначальник губернатора из трактира вывел:
— Не изволите ли глянуть? Вашему превосходительству сурпрыс приготовлен!
Стоят у крыльца, ждут, за ними градоначальниковы прихвостни высыпали. А мерин с испугу на них прямо понес. Лучшие-то граждане с градоначальником толпою в дверь повалили и губернатора бросили, у того с испугу неприятность в портках получилась, упал, за живот схватившись. Затоптал бы мерин, да откуда ни возьмись Терёха выскочил, в прыжке за узду поймал. Повис. Остановил.
Тут визг с лаем, вой да рычание прекратились, и поняли все — Терёхина таратайка-то. На ней урядник сидит, за вожжи держится, сам от страха трясётся и дурачком прикинулся:
— Я, — говорит, — братцы, покататься только хотел. А гляди-ка, с секретом таратайка-то!
Мужики подошли, губернатору подняться помогли, головой покачали:
— Катаньем своим шуму наделал. Их превосходительство в комфуз даже ввёл!
Глянули все — где губернатор лежал, там место мокрое, и от самого несёт, как от дитяти обмаранного, на весь базар хохот поднялся. Однако Терёха глянул хмуро:
— Будет вам над генералом скалиться! — Урядника с таратайки столкнул и стал мерина распрягать. А тут градоначальник перепуганный из трактира выскочил, за ним его прихвостни. Мужиков оттеснили, столпились круг губернатора. Охают. Ахают:
— Не зашиблись ли, ваше превосходительство?
Однако губернатор и не глянул в их сторону, буркнул только, чтоб коляску скорей подавали. А градоначальник суетится, раскланивается. Губернатор из коляски под нос руку сунул ему. Градоначальник два пальца, как всегда, пожать приготовился, да глядит — меж них третий, розовый, выглянул:
— Вот тебе орден, болван!
И прочь понесла коляска губернатора. Градоначальник долго стоял ошарашенный, пока кашель урядника за спиной не услышал. Обернулся и съездил уряднику по носу:
