Но сейчас, узнав о давлении, которое оказывали на графа, заставляя сделать то, чего он не желал, Петрина поняла, что должна его спасти.
Ее пылкое воображение стало рисовать самые различные способы осуществления этого замысла. Девушка с головой ушла в свои мысли, так что Торнтон с некоторым беспокойством поглядел на нее:
— Надеюсь, вы мне поможете?
Петрина слышала его слова как сквозь туман. Конечно, она должна ему помочь, но в то же время нельзя допустить, чтобы Торнтон написал эту статью.
— Сколько вам заплатит леди Изольда?
— Десять соверенов, — ответил Николас Торнтон.
— Я дам вам двадцать! — быстро сказала Петрина.
— Вы очень добры, мисс Линдон, и я, конечно, принимаю ваше предложение. Но я должен написать статью. Все мое будущее зависит от этого!
— Статью! Статью! — Мозг ее лихорадочно работал, и наконец решение было найдено. С торжествующей улыбкой она обратилась к Торнтону: — Если я дам вам двадцать соверенов и хороший сюжет для статьи, вы обещаете не упоминать имя графа, особенно в связи с леди Изольдой?
— Хороший сюжет? — заинтересовался Николас Торнтон.
— Очень хороший! — повторила Петрина.
— А кого он касается?
— Герцога Рэнлэга.
— Ну что ж, о нем говорят, и все, что с ним связано, вызовет несомненный интерес.
— Тогда слушайте!.. — сказала Петрина, понизив голос.
— Мы едем в Аскот на скачки? — спросила Петрина у вдовствующей герцогини.
Герцогиня покачала головой.
— Только очень ненадолго! Надеюсь, вы не будете разочарованы, дорогое дитя, но я не могу три дня подряд быть на скачках. Это для меня непосильно.
— Нет, конечно, — согласилась Петрина.
— Наверное, нам имеет смысл посмотреть розыгрыш Золотого кубка, чтобы поддержать Беллу. Дервину это было бы приятно!
— А он с нами поедет? — не могла удержаться от вопроса Петрина.
Старая герцогиня покачала головой.
— Нет, он отправится в Виндзорский замок. Принц-регент всегда рад видеть его, но мы с вами не включены в список приглашенных. — И презрительно усмехнувшись, она добавила: — Но у меня и нет особого желания терпеть покровительство леди Хартфорд, которая из кожи вон лезет, чтобы показать, что она во дворце хозяйка. Я не выношу эту женщину!
— Тем более хорошо, что мы останемся в Лондоне, — улыбнулась Петрина.
— Но мы приглашены на ленч в королевскую ложу в день розыгрыша кубка. Это будет интересно. Кроме того, у вас появится прекрасный повод надеть то хорошенькое платье, что купили на прошлой неделе.
— Чудесно! — обрадовалась Петрина.
Но едва оставшись одна, она быстро набросала записку и приказала лакею отнести ее по адресу, прочитав который он удивленно вскинул брови.
Через два дня, когда граф в своем новом, черном с желтым, фаэтоне отбыл в Виндзорский замок, Петрина получила ответ на свое послание. Она прочитала его, спрятала в сумочку и направилась в гостиную старой герцогини.
— У вас есть какие-нибудь определенные планы на сегодняшний вечер, мэм?
— Приглашений нет. Вы же знаете, что все или отправились в Аскот, или делают вид, что отправились. Очередной наш бал будет только в пятницу, после скачек.
— Тогда, если вы не возражаете, мэм, я бы хотела сегодня пообедать с Клэр.
— Да, конечно, — одобрительно кивнула герцогиня, — а я прикажу подать мне обед в постель. Моя нога все чаще дает о себе знать, чем сильно досаждает мне. К тому же доктор твердит, что я должна побольше отдыхать.
— В таком случае следующие два дня вы должны провести в покое, и, если не захотите в четверг поехать в Аскот, я ничего не буду иметь против.
— Но тогда я не увижу, как лошадь Дервина выиграет Золотой кубок! — воскликнула герцогиня. — Ну уж нет, будет болеть нога или нет, но я должна видеть, как Белла первой придет к финишу.
— Ну конечно! — улыбнулась Петрина. — Но пока отдыхайте как можно больше. Вы всегда так добры и повсюду меня сопровождаете, а я знаю, что иногда это для вас очень утомительно.
— Ничего нет более утомительного, чем старость, — ответила вдовствующая герцогиня. — Но уверяю, что вашего первого сезона я не пропустила бы ни за что на свете!
Петрина поцеловала герцогиню и ушла к себе, чтобы приготовиться к вечеру.
Она, естественно, должна была уехать из дома в одной из карет графа и остановиться у подъезда дома Клэр.
Петрина заблаговременно удостоверилась, что Клэр уехала в Аскот, и, когда дворецкий маркиза Моркомба с удивлением воззрился на Петрину, она сказала:
— Я знаю, что леди Клэр нет дома, но мне нужно оставить для нее очень важное сообщение, которое она должна получить сразу же по возвращении. Могу я написать ей записку?
— Да, конечно, мисс, — ответил дворецкий и провел Петрину в холл.
Петрина нацарапала что-то вовсе неважное, запечатала и подала конверт дворецкому.
— Я вам была бы очень благодарна, если бы вы передали это леди Клэр из рук и руки в тот самый момент, когда она вернется из Аскота.
— Можете на меня положиться, мисс.
Дворецкий отворил дверь, посмотрел на улицу и был очень удивлен, не обнаружив там кареты графа.
— О господи! — воскликнула Петрина нарочито взволнованно. — Кучер, наверное, не понял, что должен меня подождать. Он решил, что я, как обычно, останусь обедать.
— Да, очевидно, вышло недоразумение, — ответил дворецкий.
— Вы не вызовете мне наемный экипаж?
Другого выхода не было. Вскоре прибыла карета, и кучер получил приказание доставить Петрину в Стэвертон-Хаус.
Однако лишь только они отъехали от дома, Петрина дала кучеру другой адрес. Через некоторое время карета остановилась в Парадиз-Роу. Там ее поджидал Николас Торнтон.
Выйдя из экипажа, Петрина дала ему деньги, чтобы он расплатился с кучером, и спросила:
— Они у вас?
— Да, все здесь, — сказал он, держа в руке пакет.
— Хорошо, а вот деньги, которые я вам обещала. — С этими словами она подала ему конверт, и Николас Торнтон сунул его в карман. — Все в порядке?
— Все, как мы и задумали. Так, приехали. — И он указал на угловой дом.
Петрине он показался очень приличным на вид: элегантный подъезд с фонарем, резные колонны и углубленные в стену окна. Все дома в Парадиз-Роу были построены еще во времена Стюартов, и, глядя на один из них, Петрина вспомнила об одной из первых обитательниц этого старинного уголка — герцогине Мазарин. Листая как-то в библиотеке графа одну из исторических хроник, она наткнулась на жизнеописание этой прекрасной, доброй и бесшабашной герцогини, пленившей сердце Карла II.
Король назначил ей ежегодное содержание в четыре тысячи фунтов, но, испытывая непреодолимую страсть к карточной игре, герцогиня просаживала все свои деньги, и после смерти короля, когда долги стали сильно превышать ее доходы, бедной женщине пришлось навсегда обосноваться в Парадиз-Роу.
