где он живет.
— Как не знаем? В поселке, рядом с коттеджами.
— Думаешь, этого достаточно?
— А мы проверим. Посмотри по карте, где тут ближайший поселок. Впрочем, не надо.
Стас развернул машину, вернулся к дому отдыха и, повернув перед ним направо, свернул на проселочную дорогу, уходившую от дома отдыха в глубь леса. Видимо, ночью прошел дождь, и на дороге было много луж. Стас старался их объезжать, но деревья не везде позволяли это делать.
— Не застрять бы… — ворчал он.
Лес с правой сторона вдруг кончился, словно остановленный невидимой, но непроходимой для деревьев стеной, и Стас свернул с лесной дороги на упершуюся в нее асфальтовую. Слева поплыли нарядные коттеджи, двух- и трехэтажные. Некоторые еще строились, а три-четыре были обозначены только фундаментами, едва заметными сквозь заросли травы.
— Чем отличается зародыш непостроенного дома от останков отслужившего свое и пошедшего на слом? — спросил Стас и тут же сам себе ответил: — По сути дела, только темпоральными координатами. А внешне — почти ничем.
— Жизнью, радостными событиями — да и печальными тоже, — которые произошли в стенах этого дома, пока он еще был жив, — не согласилась Влада. И, подумав немного, тихо добавила: — У меня такое чувство, словно моя жизнь из стадии «фундамент» сразу же перешла в состояние «пепелище». Что ничего уже не будет, ничего!
Стас плавно остановил машину, повернулся к ней, упрямо сжал бесцветные губы.
— Все у тебя еще будет! Все! И коттедж, и семья, и дети! Жизнь только начинается! Трудная и опасная — это да. Но жизнь, а не пепелище!
— Тебе бы на митингах выступать. На предвыборных. Убедительно впариваешь.
Стас нахмурился.
Вот и пойми эту Владу. Сама ноет, а когда начинаешь успокаивать, сама же высмеивает. И что ей ответить?
Стас вспомнил, как вчера вечером Влада бродила по московским окраинам, словно заблудившийся пьяница, уверенный, однако, что он вот-вот придет домой. Как он шел за нею, вначале осторожно, боясь попасться Владе на глаза, потом, осмелев, приблизился на десяток шагов. Он понимал. Влада, ошарашенная случившимся, не знает, что ей теперь делать, и даже не знает, туда ей теперь идти. Он тогда еще подумал, что ему тоже не мешало бы осмыслить сложившуюся ситуацию. Но осмысливать было нечего: его любимой плохо, и он должен сделать все для того, чтобы ей стало хорошо. Если понадобится для этого убить кого-то, он теперь может сделать и это. Жребий брошен… Тем более что убивать придется как раз тех, кто решил все за него и Владу, обманом заставил их перейти Рубикон.
Со вчерашнего дня, в общем-то, ничего не изменилось. Только Влада не плачет, как почти весь вчерашний день, а ноет. Ноет и высмеивает пытающегося ей помочь парня — с которым спала, меду прочим!
Ничего. Пусть ноет, пусть высмеивает. Лишь бы не плакала.
Они вышли из машины. И в самом деле, здесь начиналась обычная деревенская улица: обложенные кирпичом или обшитые вагонкой деревянные дома, покосившиеся заборчики, куры, разгуливающие по обочинам. Дом, напротив которого они остановились, был стар и не ухожен. Желтая краска стен потускнела, крыльцо покосилось. Яблони в саду тоже были старые, и лишь кое-где из листвы выглядывали мелкие плоды, хотя урожай на яблоки в этом году был хороший.
— Отстань немного, — попросил Стас. — Вдруг во дворе злая собака. Пускай она на мне одном штаны треплет.
— Если собака здесь и есть, то она старая и беззубая, — предположила Влада и угадала: из конуры, на которую почему-то была навалена груда хвороста, вылез старый облезлый пес. Жалобно гавкнув, он завилял хвостом, подслеповато глядя на визитеров и выпрашивая подачку.
— Извини, старик, у нас ничего нет! — развел руками Стас и, оглянувшись на Владу, удивленно покачал головой. Влада равнодушно пожала плечами. Что, дескать, особенного? Я еще и не такое могу!
Стас постучал, услышал «Не заперто!» и открыл скрипучую дверь. Под ноги ему упал алюминиевый бидон: прихожая была захламлена пустыми бутылками, стеклянными и пластиковыми, старыми кастрюлями, ведрами и баками для стирки белья.
«Не прихожая, а сени», — мысленно поправил себя Стас.
— Это ты, Маша?
Обитая дерматином дверь открылась, и в сени выглянула женщина лет сорока в платье с засученными рукавами, в клеенчатом переднике и косынке.
— Ой… Я думала, это соседка, — всплеснула женщина мокрыми, в клочьях мыльной пены, руками, начала было вытирать их о забрызганный фартук, но тут же прекратила это бесполезное занятие.
— Если вы к Светке, то ее нет. Уехала в город и вернется поздно вечером. Если вообще вернется, — вздохнула женщина, взглянув на Владу.
— Мы, вообще-то, к Фаддеичу, — осторожно сказал Стас.
— Спит ваш Фаддеич, — обозлилась почему-то женщина и сразу же выдала причину своей злобы: — Как вчера дополз до дома, так с тех пор и спит. Холодильник разгрузить, и то не помог! И так второй месяц подряд! Открою дверь, он в сенях сунется — ив отключке! Мы его со Светкой уже замучились на кровать затаскивать! У, скотина! Глаза б мои его не видели! — погрозила женщина маленьким кулачком, и Стас понял: она выдает им с Владой ту порцию брани, которую припасла для Фаддеича и не смогла вовремя истратить.
— Мы хотели бы с ним поговорить, — сказал Стас.
— О чем это? — насторожилась женщина. — Он, хоть и пьяница, но не вор и не бедокур. Случилось что?
Пока Стас придумывал, о чем они могут беседовать с алкоголиком, Влада взяла разговор на себя.
— В доме отдыха, где работает ваш муж, на днях пропали некоторые вещи. Холодильник, постельное белье, еще кое-что. Вот об этом мы и хотели бы побеседовать.
Стас мысленно зааплодировал: Влада говорила ну в точности тоном следователя из фильма «Сыщик идет по следу». А пропавшие вещи… Как это она догадалась?
— Холодильник!? Так он же списанный! — запричитала вдруг женщина. — И белье тоже бэушное, все в дырках! Вчера привезли на «Газели» и Фаддеича, и белье, и холодильник, выгрузили их возле палисадника… Сказали — списанное барахло, поступайте с ним, как знаете…
Женщина стала похожа на суку, у которой хозяин вот-вот отнимет щенков.
— …Он же пропивает почти все, что получает! Только последний месяц двойную получку принес, да еще этот холодильник… — продолжала она, снова сжимая кулачки.
— Мы хотели бы взглянуть на холодильник. Может, у вас другой, — предложила Влада.
Женщина тут же открыла дверь.
— Заходите, смотрите… Может, и в самом деле другой…
Они попали на кухню, почти четверть которой занимала русская печка. Справа от входа действительно стоял холодильник. А перед печью на двух табуретках остывало большое жестяное корыто, наполненное мыльной
