Читаем без скачивания Петька Дёров - Виктор Аланов

И, лихо подмигнув Петьке, повернулся и зашагал прочь.

Вот и поговори с ними!

Так вот оно и получилось. Сидеть без дела Петька не мог. Он охотно и ловко выполнял все поручения, но поручения-то эти, к горести мальчика, носили больше хозяйственный характер.

С первых дней его пребывания в отряде Петьку сильно, по-матерински полюбила жена комиссара Чернова— Мария Федоровна, ведавшая в отряде санитарной и хозяйственной частью. Партизаны любили и уважали Марию Федоровну, как мать, всячески старались чем-нибудь угодить ей.

Петька всей душой привязался к Марии Федоровне за ее ласку к нему, за материнскую заботу о партизанах. Несколько раз он пытался было поговорить с ней о том, что колоть дрова и носить воду он мог и для бабки Агафьи и что для этого, собственно, не нужно было уходить из Пскова. Однако на его намеки Мария Федоровна отвечала обычно поучительно, с улыбкой:

— Заниматься другими делами тебе еще пока не время, Петенька.

И смотрела при этом на него, покачивая головой, так серьезно, что продолжать разговор было бесполезно.

Несколько отводил душу Петька со старшиной роты, Иваном Ивановичем Синицыным, «Батей», которого сам Петька называл дядей Ваней.

Дядя Ваня занимался снабжением отряда продовольствием, сеном для лошадей, выполнял все хозяйственные поручения Марии Федоровны, которой был подчинен непосредственно.

Петька был первым помощником «Бати» во всем. Особенно в уходе за лошадьми. Верховая езда привлекала мальчика, как магнит. Забраться на лошадь, заседланную настоящим седлом, было его мечтой.

Он подолгу и с завистью смотрел на лихого командира второй ударной партизанской роты Иванова, отличавшегося в отряде своей ездой и как-то особенно красиво и ловко гарцевавшего на своем вороном скакуне.

Смотрел и вздыхал. И вдруг, как-то раз, когда он с жадностью глядел вслед промчавшемуся по улице Иванову, подошедший к мальчику старшина Синицын неожиданно сказал:

— Что, сынок, и ты, верно, покататься хочешь?

Петька так и загорелся:

— Дядя Ваня, хоть разочек… Я не боюсь, я не упаду, — просил он.

— Ну, ладно, ладно. Пойдем на конюшню, — добродушно проворчал дядя Ваня.

Синицын оседлал смирнейшую лошадь отряда, Немку, получившую свою кличку потому, что она была взята партизанами при налете на немецкий обоз. С помощью старшины Петька взгромоздился на седло и с гордостью сунул носки в стремена, подтянутые Батей по длине его ног.

Стоя у ограды, старшина Синицын, улыбаясь, глядел на мальчика. Ведь такой же постреленок остался у него дома.

Немка шла неторопливым ровным шагом. Сделав круг-другой, Петька осмелел и стал подгонять ее. Случилось неожиданное — спокойная лошадка, привыкшая не спеша возить сено, дрова и прочие хозяйственные клади, вдруг вспомнила молодость и разрезвилась. Весело мотнув головой, она перешла на крупную рысь, от которой Петьку стало сильно подкидывать в седле.

— Держись крепче! — смеялся дядя Ваня. — Неровен час, упадешь, казак сопливый!

И надо же было так случиться, что как раз в этот момент группа партизан решила за сараем проверить пулемет. Только поравнялся Петька с сараем, а пулеметчик как резанет очередью по лесу.

Немка шарахнулась в сторону от неожиданности, подкинула задом… Петьку как ветром с седла сдуло, так и брякнулся. Хорошо еще, что, перелетев через невысокую ограду двора, он упал прямо на мягкие грядки огорода.

Испуганный старшина, перескочив через ограду, стал поднимать и отряхивать Петьку.

— Ничего, дядя Ваня, — успокаивал его мальчик. — Все в порядке. Только ногу немножко зашиб. Я сейчас снова поеду.

Старшина, убедившись в Петькиной целости, сердито напустился на пулеметчиков. Кажется, впервые они видели обычно всегда благодушного Батю по-настоящему рассерженным.

— Чуть мальчишку не убили, черти полосатые! — бранился он. — Нашли место, где стрелять.

Партизаны хохотали, а пулеметчик, татарин Мухамедов, разводя руками и прищелкивая языком, приговаривал:

— А-ца-ца!.. Хорош Петька, хорош! Как в наш аул джигит скачет. Жалко, мой пулемет мал-мало помешал.

А Петька не только не испугался первого неудачного катанья, но полюбил лошадей еще больше и пользовался любым случаем, чтобы с разрешения Бати поупражняться в верховой езде. Он особенно охотно ухаживал за лошадьми, чистил их, помогал старшине в его хозяйственных поездках. Но и тут не обошлось без приключений.

Как-то отряд остановился на дневку в деревне. Решили воспользоваться случаем, чтобы выпечь хлеб. Но, по летнему положению, деревенские хозяйки топили печи хворостом, а для того чтобы быстро и хорошо напечь хлеба на весь партизанский отряд, их нужно было накалить как следует.

— Дровец бы настоящих, — сокрушались хозяйки. — А то пока еще хворостом поднагреешь.

— Дровец? — воскликнул Батя. — Да мы мигом. Ну-ка, Петяша!

В глубине ближнего леса с прошлого года лежали штабеля дров. Вывозили их крестьяне для себя только зимой, да и то помалу, чтобы не наводить гитлеровцев на след хорошего топлива. Увидят — заберут да еще заставят возить без отдыха.

Пожадничав, старшина нагрузил воз как можно полнее. Раскормленная Немка вывезет.

«Привязать только покрепче надо, — рассуждал про себя старшина. — Люди труд затратили, а мы с тобой по дороге поленья растеряем. Не дело.»

С этими словами дядя Ваня залез под воз, привязал один конец веревки, а другой перебросил на другую сторону и скомандовал:

— Тяни, Петяша!

Петька — рад стараться — повис на веревке. Тянет, дергает, что есть силы. Натянул и тоже привязал за грядку. Вдруг слышит, кто-то словно ворчит за возом. Обошел Петька телегу и видит — стоит дядя Ваня, уткнувшись головой в дрова, и как-то странно головой мотает. Надо же было так случиться, что роскошная черная борода старшины, закрывшая ему полгруди, попала под веревку.

Сконфузился Петька, бросился веревку отвязывать, а в это время, как на грех, другие партизаны подъехали. Ну и смеху было!..

И пошел по всему отряду рассказ, как Петька Деров старшину Синицына за бороду к возу с дровами привязал.

— Отрезал бы ты, Батя, бороду, — шутили партизаны, — а то помощник у тебя такой, что не только привяжет, а, чего доброго, и подожжет всю твою красу.

Но старшина только отшучивался:

— Не могу срезать, в ней у меня вся сила, — говорил он, поглаживая свою пышную черную бороду.

Петька же в таких случаях виновато поглядывал на дядю Ваню. Заметив это, тот любовно трепал мальчика по голове и приговаривал:

— Ничего, сынок, на войне и не такое бывает.

Вечерами партизаны из хозяйственного взвода часто собирались вокруг старшины. Обычно в таких случаях начиналось пение. Любил старшина песню. Самой любимой была у него старинная русская про покорителя Сибири Ермака. Он пел ее особенно, с чувством, заражая этим и других. У Петьки всегда даже холодок по спине пробегал, когда приятный глубокий бас дяди Вани начинал эту старинную русскую песню:

Кто жизни не жалел своей,В разбоях злато добывая,

и партизаны дружным хором подхватывали:

Тот думать будет ли о ней,За Русь святую погибая!

И от могучих партизанских голосов в окнах избушки дребезжали стекла, Петька замирал от восторга, а хозяйка избы, пожилая молчаливая Мироновна, крестилась и приговаривала:

— Силища-то какая! Вот оно что значит — русский человек! Попробуй, сломи его!

Занятый в основном хозяйственными обязанностями, Петька пользовался любым случаем, чтобы прикоснуться к настоящей боевой жизни партизан. Заметив страсть мальчика к оружию, то один, то другой боец отряда показывал Петьке свой автомат или винтовку, рассказывал, как обращаться с гранатой. И так, исподволь, Петька в короткий срок выучился стрелять. Убедившись в том, что ему можно доверить оружие, старшина Синицын, с разрешения командира, дал Петьке автомат, легкий такой, «ППС». Радости Петьки не было границ. Он не расставался со своим автоматом даже ложась спать.

Петьку любили все партизаны. Но сам он особенно привязался к командиру разведки — Василию Николаевичу Белову. Частенько мальчуган приходил к Белову в избу, садился в уголок и слушал. Всё здесь было ново, все интересно. Петьку волновали рассказы о том, как кто-либо из разведчиков сходил в расположение немцев и достал «языка».

Сперва Петька не совсем понимал, что такое «язык». Как это можно поймать язык, привести его? Отрезать язык у немца, что ли? Наконец, Петька осмелился спросить об этом у Белова.

— Дядя Вася, что это за язык такой, за которым разведчики ходят?

Белов, серьезный мужчина с усами, как у Буденного, посмотрел на мальчика.

— А ты как думаешь?