Нунтарияска. Я уже собрался объехать всю мою многострадальную землю, услышать жалобы от простого люда, узнать, в чем нуждаются телепурии и простые плугари, помочь им, если это в моих силах. И вдруг до моих ушей доходят ужасные вести: мои города опять грабят. Опять отнимают у сирот последнее. Людей гонят на бессмысленные работы. Кто же этот изверг? Кто посмел обижать мой народ? Я бы удивлен и очень огорчен, когда узнал, что этот грабитель – мой брат Суппилулиума.
В зале зашумели. Было непонятно: то ли панкус осуждает Суппилулиуму, то ли оправдывает. Сам Суппилулиума стоял спокойно. Казалось, гневная речь правителя его нисколько не тронула. Ни тени страха на лице.
– Его посланники, – возмущенно продолжал лабарна, – не признают моей воли. Один из телепуриев отказал сборщикам податей. Тогда пришло войско и напало на город. Я до сих пор не знаю: жив мой наместник или нет. Но это еще не все! На месте погибшей Хаттусы возводятся мощные стены. Людей заставляют работать день и ночь, без отдыха. В город не пропускают ни одного честного хетта. Там собирается сильное войско. Против кого оно направит свои копья? Разве мало моей отважной победоносной армии? Ясно одно: пользуясь всеобщей бедой, мой брат Суппилулиума хочет нарушить священный закон Телепину и свергнуть меня с престола. Мне о его коварных планах доложили верные люди.
Несмелый ропот возмущения прокатился по залу. Вперед вышел жезлоносец Хухулилла и поклонился, прося слова.
– Говори, – позволил лабарна.
– О, Солнце наше! Твоими устами говорит сама мудрость. Но позволь заметить, что войско, которое стоит в Хаттусе, разгромило каскийцев и прогнало Маддуваттиса.
Лицо лабарны передернулось от злости. Как этот выскочка посмел оправдывать Суппилулиуму!
– В том, что Арцава и Каски отступили, надо признать волю Богов. Не хочешь ли ты заслуги наших Небесных Покровителей приписать кучке плохо вооруженных оборванцев? – крикнул Арнуванда.
– Но, величайший, – выступил другой вельможа, – разве плохо, что возрождается священный город – город божественного Лабарны, сердце Хатти?
Еще один! – вновь передернуло Арнуванду.
– За стенами Хаттусы стоит войска, которое мне не подчиняется. Я так же узнал, что там содержится в темнице мой чашник Иссихасса. Его пытают.
– Арнуванда, – спросила таваннанна надтреснутым старческим голосом, – с чего ты решил, что твой брат хочет тебя свергнуть? Суппилулиума всегда почитал Богов и уважал законы. Да и чего тебе бояться войска Хаттусы, если в Цапланде собралась огромная армия. Одни воины Вурусему чего стоят.
Все разом загалдели. Одни признавали справедливость слов таваннанны, другие, их голоса звучали громче, поддерживали лабарну.
Гвалт перекрыл сильный голос Суппилулиумы:
– Взываю к мудрому панкусу и к солнцеликому лабарне! Дайте мне слово!
Все затихли. «Пусть говорит», – раздались несмелые реплики. Полные гнева глаза Суппилулиумы встретились с глазками Арнуванды. Тот заерзал на троне, словно его кусали блохи. Правитель пискляво вскрикнул:
– Ему нечего сказать в свое оправдание. Я требую для него наказание!
– Прошу панкус дать мне слово! – настаивал Суппилулиума.
– Пусть скажет! Дать ему слово! По закону – имеет право говорить! – зашумели участники Большого Собрания.
Лабарна вынужден был согласиться:
– Говори. Но недолго. У нас есть дела более важные.
Суппилулиума уверенно вышел вперед. Он встал напротив лабарны. Арнуванда не выдержал его тяжелого взгляда. Глазки забегали по сторонам, как бы ища поддержки. Телохранители напряглись, готовые в любой миг закрыть собой властелина.
Но Суппилулиума повернулся к Большому Собранию.
– Уважаемый панкус. Я вижу перед собой достойных людей. В ваших жилах течет чистая хеттская и хурритская кровь. Предки некоторых из вас служили еще божественному Лабарне. Вы – хранители веры. Вам известны законы нашей земли, которые диктовали нам мудрые всезнающие Боги. Не вспомните ли, что полагается тому, кто предаст Родину, покинет ее в трудный час, побоится сразиться с врагом, пусть даже, во много раз сильнее его?
Все потупили взоры и молчали. Они прекрасно понимали, о ком идет речь. Но разве кто-нибудь посмел обвинить в предательстве Арнуванду. Суппилулиуме это не понравилось, хотя он и предполагал, что большинство участников Большого Собрания – трусы, но должен же хоть кто-то его поддержать! Вдруг сзади раздался громкий голос Цулы:
– По закону Великой Хатти, его ждет смерть!
Вслед за ним жезлоносец Хухулилла воскликнул:
– Смерть! – После этого выкрика он был обречен.
Суппилулиума продолжал:
– Я не буду себя оправдывать. Каждый знает, что все обвинения в мою сторону – ложь. Но пусть кто-нибудь мне объяснит: почему тот, кто должен был защищать нашу священную столицу, ушел из нее, отдав на растерзание врагу город божественного Лабарны? Вместо того чтобы дать честный бой и, если суждено, умереть со славой, он бежал, прихватив с собой самых сильных воинов Богини Вурусему. Он сохранил свою драгоценную жизнь. А в Хаттусе погибали женщины и дети с оружием в руках, защищая храмы. Теперь, когда святыня восстает из руин, он вздумал мешать. Не предательство ли это?
– Ты хотел, чтобы я погиб в Хаттусе, а власть перешла к тебе? – взвизгнул Арнуванда, брызгая слюной, но Суппилулиума его не слышал.
Голос бунтаря звучал все уверенней и громче. У присутствующих мурашки забегали по телу. Так дерзко никто не имел права говорить о правителе. А Суппилулиума продолжал:
– Да, я приказал не подчиняться лабарне. Он предал свой народ, свою страну и был проклят Богом Грозы. Я сам это видел. Бог Грозы отвернулся от него, а меня назвал своим сыном.
Суеверный страх заклокотал в душах вельмож. Каждый хетт, каким бы набожным и безгрешным он не был, трепетали при малейшем упоминании о Боге Грозы. Наконец, напряжение, скопившееся внутри Большого Собрания, вырвалось наружу – панкус взорвался. Поднялся невообразимый шум, словно град камней обрушился с вершины горы. Ничего нельзя было разобрать. Кто-то восхвалял Суппилулиуму и доказывал, что он неприкосновенен, если находится под покровительством Бога Грозы. Другие, и их было меньше, ругали его за то, что он осмелился нанести оскорбление правителю и обвинить его в предательстве.
Арнуванда не на шутку перепугался. Все вышло не так, как ему хотелось. По замыслу, он должен был обвинить Суппилулиуму в предательстве, а тот, как послушный и преданный слуга, просто обязан был на коленях молить о пощаде. И тогда великодушный властитель смилостивился бы над ним. Наказание вынес бы не строгое: сослал куда–нибудь к границе с Ахеявой или Исувой. Вскоре все бы забыли имя Суппилулиумы. А теперь что ему делать?
Арнуванда сидел бледный. Его тонкие побелевшие губы нервно дрожали. Лицо перекосило. Накладная кучерявая бородка сбилась в сторону. Казалось, он вот-вот расплачется, словно напуганный ребенок.
Красавица Фыракдыне с восхищением слушала речь Суппилулиумы. Из этих расфуфыренных червяков, которые
