Койн показал ему крохотную зеленую карточку с адресом. Вэл знал, что эта улица тоже проходит под заброшенной бетонкой. На карточке было написано карандашом «2400».
— Ночной рынок, — прошептал Койн. — Завтра вечером. Этот верблюжатник продаст мне три из тех офигенных оаошников. А найдутся деньги — и больше. И к понедельнику мы будем готовы. Ты точно не хочешь мини-автомата?
Вэл покачал головой.
— Мне нравится «беретта».
Койн ухмыльнулся и ущипнул его за руку — как раз в тот момент, когда появились другие ребята.
— Слушай, Б. К., я видел, как тебя попер прочь этот хрен, — прокричал Костолом. — Когда о нас услышат, когда мы укокошим япошу… эээп!
С этим последним звуком из здоровенного слюнявого парня вышел воздух: Койн с силой сунул ему кулаком в живот, совсем не по-дружески, потом еще раз. Костолом согнулся, как мешок с бельем. Остальные ребята чуть отступили, и Койн на мгновение показал пальцем вверх — на беспилотники.
Один из облаченных в бронеодежду призраков-полицейских повернулся, услышав, как Костолом грохнулся наземь, и сказал что-то в микрофон шлема. Трое его товарищей тут же развернулись в сторону Койна, совершая плавные, тягучие движения, точно роботы из научно-фантастического фильма. Щитки на шлемах опустились — копы разглядывали увеличенную картинку происходящего.
Ухмыляясь во весь рот, Койн показал полицейским пустые ладони, затем протянул руку, помогая встать Костолому. Вэл глупо засмеялся, так, словно это была игра, и несколько ребят поумнее последовали его примеру. Костолом, нахмурившись, поднялся; его нижняя губа была вытянута, как у обиженного четырехлетнего ребенка. Койн направился к ближайшему спуску, обняв Костолома за плечи: кучка жопоголовых недорослей ищут с утра приключений на рынке для взрослых, только и всего.
Они оказались в трех кварталах от рынка, среди пахнущей плесенью темноты под наклонившимся, провисшим участком Десятки. Здесь можно было не бояться ушей и глаз тех, кто ходит по земле или парит в небе. Койн снова ударил Костолома — на сей раз прямо в лицо.
Вэл услышал, как лязгнули зубы. Он бесстрастно смотрел, как грузный, жирный, глупый парень опять валится на землю.
— Безмозглая скотина, — прорычал Койн, стоя над поверженным Костоломом с широко расставленными ногами. — Ты безмозглый сучий потрох, гребаная сволочь. Думаешь, это тебе игрушки, мудак ты херов? Не понимаешь, что из-за тебя нас всех могут прикончить? Отправят к херам собачьим на этот гребаный стадион, и мы будем гнить там до конца дней. Хочешь, чтобы тебя весь остаток жизни трахали в жопу киллеры из латинов и ниггеров?
Койн резко обернулся к остальным (ко всем, кроме Вэла, и Вэл знал это) со все еще сжатыми кулаками и злобной гримасой на лице и закричал:
— Вы этого хотите, пидоры безмозглые? Если хотите, чтобы вас загребли в ДВБ и там запытали или просто замочили, — ну и хер с вами, флаг вам в руки. Но только без меня, а не то я сам это с вами сделаю, мудозвоны херовы.
Внезапно в правой руке Койна оказалась «беретта». Вспоминая об этом позднее, Вэл понял, что никак не может восстановить в памяти то мгновение, когда Койн закинул руку назад и выхватил пистолет. Только что рука Койна была сжата в кулак, и вот уже черное дуло смерти двигается, нацеливаясь на каждого по очереди.
Все, кроме Вэла, принялись бормотать извинения, клясться, что они-то не лопухнутся, никогда не скажут ничего там, где их могут услышать. Даже Костолом стал рассыпаться в извинениях, выплевывая через распухшие губы осколки разбитых зубов и сгустки крови.
Все говорили, кроме Вэла.
Койн навел «беретту» — ту самую «беретту», которая должна была перейти к Вэлу, — прямо ему в лицо.
— Ты меня понял, говноед? Так и будешь молчать?
Уязвленный Вэл смог только моргнуть и кивнуть. Он испытал странное чувство, увидев наведенный на него пистолет, — какую-то тяжесть в паху, словно его яйца хотели спрятаться внутри тела, неожиданное желание укрыться за чьей-нибудь спиной, неважно чьей: хоть за своей. Потом он услышал собственный голос:
— Ты пока что не сказал, как и где мы сможем убить япошку.
Койн улыбнулся и, кивнув в ответ, сунул пистолет под футболку: Путин на ней теперь внимательно слушал и мрачно улыбался. Он жестом пригласил всех встать в кружок. Даже Костолом поднялся на колени и присоединился к остальным.
— Не просто япошку, — прошептал Койн. — Самого Даити Омуру. Калифорнийского советника.
Кто-то присвистнул. Костолом тоже было попытался, но только сморщился и осторожно приложил пальцы к разбитым губам и сломанным зубам.
— Заткнитесь все, — приказал Койн. Все замолчали. — В пятницу вечером будет крупное мероприятие — перепосвящение Диснеевского центра исполнительских искусств на Гранд-авеню. Придут все, включая мэра-латина, но о появлении советника Омуры знает только самая верхушка — и мы. Он прибудет вместе с кортежем из зеленой зоны и Гетти-Касла. Я точно знаю, когда он приедет, — с точностью до секунды. Знаю, куда подъедет бронированный лимузин, с какой стороны выйдет Омура, где будут его телохранители.
— Но как… — пропищал было Динджин, но замолчал, получив шлепок от Тухи или кого-то другого.
Вэл, все еще пунцовый от злости и смущения, понял. У Койна было столько денег, потому что его разведенная мать работала в городских структурах, постоянно поддерживая связь с офисом советника. В департаменте транспорта.
— А мы будем поджидать его там, — заключил Койн, обводя взглядом одно лицо за другим.
Джин Ди покачал головой.
— Я видел такие штуки по телику, Б. К. Нет, я ничего такого, но… я просто… ну, типа… нас и на десять кварталов не подпустят к этому Дворцу исполнительских искусств и к тому, что там будет. В особенности если приедет советник. Это все равно что приезд Папы Римского, и…
— Одного Папу не так давно убили, — оборвал его Койн.
Джин Ди кивнул, тряхнул головой, снова подхватил нить своей мысли.
— Не, я хотел сказать… ну, ты знаешь, там будут полицейские штата и эти, ну как их там, федеральные…
— Из нацбезопасности, — уточнил мрачный Сулли.
— Да, но я не о них, — сказал Джин Ди, — я других имел в виду. Ну, эти, федеральные…
— Служба безопасности Государственного департамента, — произнес Койн, демонстрируя всем меру своего терпения.
— Да. Но не только они. Еще и личная охрана япошки… — сказал Джин Ди и как-то съежился.
«Картина впечатляющая, вот только парнишка далеко не впечатляет», — подумал Вэл.
Вэл заговорил и сам удивился, как спокойно — даже уверенно — звучал его голос, хотя он чуть не обосрался от страха минуту назад, под дулом «беретты».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
