На следующий день та же природа, что еще недавно очаровывала нас, разгневалась, словно неверная жена, и начала распространять вокруг медленный и неуловимый яд предательства.
Ветер стих. День за днем мы стояли посреди мертвого штиля, пока сам воздух не стал казаться застывшим и пропитанным потом. Скорла приказывал людям грести, пока те не выбивались из сил, и тогда мы с ним занимали места на веслах, закрепив руль веревкой. Когда наступал час отдыха, каждый получал свою жалкую порцию воды, и теперь уже больше никто не пел, даже почти не разговаривал. Мы тяжко, словно рабы, трудились под палящим солнцем, пока ночь не приносила едва заметное облегчение. Мои светлокожие айсиры стали красными, словно вареные раки, и пытались сорвать свое дурное настроение на немедийцах, но никто даже взглядом или жестом не осмеливался протестовать.
С наступлением темноты заговор природы против нас продолжался. Тонкий слой облаков заволакивал небо, закрывая звезды, но не было даже намека на дождь. Я мог ориентироваться по звездам не хуже любого моряка. Ледяные просторы Севера подобны морю – широкие, враждебные и обманчиво спокойные. Но, не видя звезд, ни Скорла, ни я не могли определить, где мы и куда плывем. Лишь на рассвете, когда солнце было далеко слева, нам обоим приходилось изо всех сил наваливаться на руль, чтобы вновь положить корабль на нужный курс. Мы продолжали плыть на восток, к дальним берегам моря Вилайет, но больше нам ничего не было известно. Как далеко мы переместились на север или на юг? Или на запад? Не отнесло ли нас ночью туда, откуда мы пришли, прямо в лапы Ага Джунгаза?
Наше положение становилось все более безнадежным, по мере того как люди слабели, а вода в бочке подходила к концу. Когда пришло время раздачи очередной порции, ковш проскрежетал о дно бочки, зачерпнув зловонную жижу, которую никто не рискнул пить. Некоторые были на грани безумия.
Однажды один из немедийцев заметил возле борта большую рыбу и прыгнул в воду с ножом в зубах. Этот смелый поступок, встреченный одобрительными возгласами, на самом деле оказался весьма глупым, поскольку, прежде чем мы успели подумать о том, чтобы помочь храбрецу, рыба сожрала его и скрылась в кровавом облаке. Скорла сказал мне, что эта тварь называется акула и что в ее натуре соединяются черты льва, волка, медведя и стервятника. Это самое грозное морское создание, если не считать больших китов, напоминающих плавающие горы, извергающие фонтаны.
Вдалеке парили морские птицы, но они, похоже, сторонились нашего корабля. Скорла заметил, что подобное противоречит его опыту. Обычно птицы спокойно садились на мачты и реи. Тем не менее, когда какая-нибудь птица оказывалась несколько ближе, в нее неизменно летело несколько стрел. В конце концов я приказал людям не тратить стрелы впустую.
Все это время Шанара лежала пластом в каюте, которая, как сказал Скорла, предназначалась для капитана корабля. Каюта была достаточно просторной, к тому же в ней были окна. Большую часть времени моя жена проводила на мягкой койке. Качка оказалась невыносимой для ее желудка и ног, привыкших к твердой земле.
Я приходил к ней каждую ночь, когда на море опускался бледный закат, но вскоре жара, голод и жажда настолько измотали нас, что нам пришлось отказаться даже от любовных утех. Все, что я мог, – лишь тупо проклинать богов, судьбу, магию и собственную глупость, из-за которой я был обречен умереть, медленно иссыхая, словно кусок никому не нужной падали.
На седьмую ночь айсир, что нес вахту у руля, хрипло закричал и топнул ногой по доскам над моей головой. Я проснулся и вышел посмотреть, в чем дело. Айсир стоял на цыпочках, вглядываясь в даль.
Нос корабля был направлен в сторону восходящего солнца, но виднелся лишь край его ослепительного диска. Остальное закрывал поднимавшийся из моря иззубренный черный силуэт.
– Скорла, что, акула откусила кусок солнца?
В ответ мой друг лишь рассмеялся и хлопнул меня по спине.
– Нет, уроженец севера Гор, нет! Это остров, и солнце поднимается за ним. – Он начал кричать: – Земля! Боги наконец смилостивились над нами! Мы спасены!
Мы тотчас начали отдавать приказы. Гребцы уселись на свои скамейки, весла опустились на воду, и мы завопили, забыв о жажде:
– Гребите! Гребите, пока не треснут ваши спины и руки не вывалятся из суставов! Гребите!
Гребцы навалились на весла и даже пытались петь, насколько им позволяли иссушенные глотки и потрескавшиеся губы. Корабль заскользил по волнам, словно змея. Казалось, впервые за целую вечность поднялся ветер. Воздух стал прохладным, и наполнившийся ветром парус помогал нам, словно целый легион свежих гребцов. Мы мчались так быстро, что, казалось, перелетали с гребня одной волны на другую. По мере того как солнце поднималось над горизонтом, остров превращался из черного пятна в покрытую густым лесом гору, возвышающуюся над волнами. На ее вершине торчали голые скалы. У основания горы простирался широкий песчаный берег, на который нас и выбросило море.
Незадолго до того, как мы причалили к берегу, Шанара впервые за все эти дни покинула каюту. Я еще раз отметил про себя, как прекрасны ее развевающиеся на ветру волосы и освещенное рассветными лучами бледное лицо. Она вновь ожила после долгих, тяжелых дней, проведенных в каюте.
Шанара неуверенно поднялась туда, где стояли Скорла и я, и тоже взглянула на остров.
– Интересно, живет ли здесь кто-нибудь? Я коснулся рукояти меча Делрина.
– Если кто-нибудь здесь живет, они дадут нам все, о чем мы попросим, или мы отберем это у них силой. – Я втайне надеялся, что нам представится возможность сразиться. После дней, проведенных в невзгодах и бездействии, я жаждал схватки и был уверен, что и другие испытывают те же чувства.
Волны сделали за нас большую часть работы, вынеся корабль на отмель. Затем все, кроме Шанары, спрыгнули на берег и вытащили корабль на сушу. Не сговариваясь, мы сразу же отправились на поиски воды и пищи. Я шагал рядом с Шанарой, остальные – за мной. Корабль, который никто не охранял, остался позади.
Вокруг, словно гигантские колонны, поддерживающие зеленый свод леса, возвышались дававшие прохладную тень деревья. На сотни футов вверх тянулись переплетенные лианы, по которым носились стаи верещащих обезьян.
Нам почти сразу же удалось подкрепиться. Тяжелая роса все еще лежала на листьях, и мы тут же начали ее слизывать. Затем было потрачено несколько стрел, на этот раз не впустую. Мы полакомились обезьяньим мясом и напились обезьяньей крови. Я съел свою обезьяну сразу же, едва убив, прямо сырую, так же как и айсиры. Но немедийцы развели костер и поджарили свою добычу. Моя жена, верная своему цивилизованному воспитанию, ела вместе с ними.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
