почувствовала злость. Похоже, Карина, хуже завистливых сестер из сказки, шпионила за ней и Филиппом. Норовила прошмыгнуть сеющей раздор черной кошкой, методично рассыпала осколки битых зеркал и раскладывала банановую кожуру. Высматривала, пытаясь добраться до заветного перышка, приникавшего к Евиной груди с такой же нежностью, с какой легла на плечо ладонь Филиппа.
Балобанов тоже выглядел сердитым и встревоженным и уже, кажется, безнадежно испортил один из штекеров, случайно оказавшийся у него в ладони.
— Вы чего это такие кислые? — с подозрением глянула Дина.
— Сейчас мы их полечим! — пообещал Вадик, вытаскивая откуда-то из вороха коробок бутылку «Белой лошади». — Половина смены прошла, фестиваль мы провели. Дети пищат от восторга, родители довольны. Есть повод отметить.
— Только бы комары не сожрали, — хмыкнула Ксюша.
Остаток вечера, уложив детей спать, они провели у костра с гитарой и диджериду в качестве талисмана фестиваля. Девчонки-практикантки принесли бутерброды со шпротами и лимоном, Ева с Ксюшей измыслили подобие брускетт, намазав крекеры паштетом и полив сверху брусничным джемом. Виски закончился быстро, и что потом плескалось в пластиковых стаканчиках, разбавленное колой, Ева не спрашивала.
Пила она осторожно, но хмелела без вина, сидя рядом с Филиппом, ощущая на плечах успокаивающую тяжесть его руки, чувствуя во всем теле легкость и умиротворение, и не желая больше думать о кознях, которые в своем особняке изобретала отделенная от лагеря Окой Карина Ищеева.
Костер весело потрескивал и сыпал искрами, пряный дымок отпугивал докучливых насекомых. Умытый вечерней росой, скрытый густым сумраком лес о чем-то тихо перешептывался, источая ароматы нагретой хвои и трав. Земля под ногами отдавала накопленное за день тепло. Занавес ночного неба неторопливо вращался, рассказывая полузабытые мифы о богах и героях. Плескавшаяся в Оке рыба ловила падающие звезды, принимая их за светляков.
Запах реки манил, а алкоголь в крови снимал запреты и делал смешными условности.
— Надо бы искупаться! — предложил раскрасневшийся то ли от количества выпитого, то ли от усердных упражнений с музыкальным символом Австралии Вадик.
— У нас купальников с собой нет, — засмущались девочки-практикантки.
— И не надо, — воодушевился Вадик. — Все равно темно. Кто вас увидит!
— А не потонем? — нехотя отрываясь от Евы, лениво потянулся Филипп. Хотя он тоже захмелел, но на ногах держался твердо.
— Что, Балобанов, боишься, что русалки на дно утянут? — фыркнул Вадик.
— А зачем мне чужие русалки, у меня своя Снегурка есть, — отозвался Филипп, красноречиво обняв Еву, помогавшую Ксюше залить обиженно фырчащий костер.
Строгая наставница экологов к мерам противопожарной безопасности относилась не менее серьезно, чем к правилам поведения в лесу. Поскольку на полевой практике, которую проходила в прошлом году в окрестностях Наукограда под руководством профессора Мудрицкого, как раз занималась ликвидацией последствий лесных пожаров.
К идее окунуться без купальника Ева отнеслась достаточно прохладно, да и уверениям Вадика в том, что водичка сейчас теплее парного молока, не очень-то поверила. В окрестностях Наукограда ей, конечно, случалось плавать в имевших ледниковое питание горных реках, да и во время поездки в Португалию довелось оценить суровость океана, омывающего ее берега холодным Гибралтарским течением. Но все же теплое море популярных курортов и подогретая вода бассейнов выглядели более привлекательно.
Другое дело, что Ева сейчас шла среди гомонящих, как подростки, вожатых к Оке вовсе не ради купания. И не думала обижаться, когда Филипп, который весь вечер бросал на нее недвусмысленные взгляды, назвал ее своей Снегуркой. Превращаться в облачко пара она, конечно, не собиралась, но освобождению от ледяного панциря, в который ее на столько лет заковал морок, наведенный злой кикиморкой Танечкой Елвньиной, радовалась несказанно.
Хотя территория лагеря с участком нетронутого и почти нехоженого леса на крутом косогоре простиралась до самой реки, входа в этом месте не предполагалось. А поскольку топать мимо клуба и корпусов к воротам, чтобы потом по неровному, ухабистому проселку тащиться до берега, никто из их компании не пожелал, решили воспользоваться разведанным Вадиком и не раз опробованным перелазом. Тем более что и инициатор вылазки, и Филипп, и тихоня Степа из пятого отряда обещали девочек подсадить.
Обычно Ева не участвовала в разного рода авантюрах сверстников и под открытым небом ни разу не ночевала. Однако поездки на таежную биостанцию научили ее ориентироваться в лесу. Спускаясь по подсвеченной фонариком со смартфона узкой тропке, она, конечно, старалась не отставать от Филиппа, но в основном для того, чтобы не потерять разведанную тропу с удобными уступами из выступающих над землей чешуйчатых сосновых корней. Впрочем, Балобанов все равно ее страховал, норовя подхватить, не забывая и про Ксюшу, которая протянутую руку чаще всего демонстративно игнорировала и удобную тропинку успешно искала сама.
Они почти добрались до перелаза, когда нарушаемую лишь заунывной песней сыча, пиликаньем цикад и негромким хором лягушек тишину ночи прорезал отчаянный и, судя по всему, детский крик.
— Твою же дивизию!! — выругался Вадик, припуская напролом через кусты. — Кому там в корпусах не спится?!
— Кажется, кто-то из наших! — всполошились девочки-практикантки, устремляясь вслед за ним.
— Только нам этого не хватало! — беспорядочно размахивая телефоном с фонариком в попытке что-нибудь рассмотреть в почти непроглядной тьме, пробормотала Дина.
Крик повторился, и с места сорвались уже все, включая Филиппа. Ева слегка замешкалась, выпутывая из переплетения ветвей длинную кудрявую прядь. Не просто так Ксюша и биологи из Наукограда настаивали на том, чтобы во время прогулок по лесу волосы были прибраны, а голова прикрыта. Когда же она освободилась, оказалось, что рядом никого нет. А тут еще и фонарик на разрядившемся телефоне погас. С вечера она в тревоге за Филиппа забыла поставить на зарядку, да еще и во время фестиваля снимала видео.
Внезапно она почувствовала чье-то враждебное присутствие, и раньше, чем она сумела что-то понять или позвать на помощь, чьи-то могучие жесткие руки сгребли ее в охапку, одновременно зажимая рот и обыскивая.
Хотя Ева от ужаса впала в первый момент в ступор, уже через миг, когда здоровенная волосатая и жесткая, как копыто, лапища, полезла к ней под кофту, принялась что было сил отбиваться. В какой-то момент ей даже повезло ощутимо укусить руку, зажимавшую рот, и подать наполовину задушенный сигнал о помощи.
К счастью, и этого хватило. Буквально через миг на голову обидчика спикировал гневно клекочущий сокол, метя когтями прямо в глаз. Следом за ним из темноты вывалились Вадик, Дина с телефоном и Ксюша, вооруженная не то толстой веткой, не то куском арматуры.
Пока похититель, при ближайшем рассмотрении оказавшийся телохранителем Карины Ищеевой, выпустив Еву, пытался отодрать от себя сокола, Ксюша, не теряя времени, саданула его своим грозным
