Полетели в танки связки ручных гранат, начали стрельбу станковые и ручные пулеметы. Враг, прижатый нашим огнем ко дну оврага, заметался, как раненый зверь. Три танка были подожжены, остальные стали поспешно отступать в сторону леса. Тут снова вступила в бой батарея капитана Столярова. Капитан теперь уже во весь рост стоял в своем окопе и оглушительным басом кричал в трубку телефона:
— Огонь! Беглый огонь, черт возьми!
Вражеская пехота, лишившись танкового прикрытия, поспешно стала отступать, но немногим удалось выбраться из оврага.
Когда опасность флангового удара врага миновала, капитан Столяров подбежал к комбату Чистякову и крепко обнял его.
Не верилось, что один поредевший батальон пехоты и одна батарея могли разгромить такую сильную вражескую группу. Исход боя решило не количество войск, а непоколебимая воля советского воина к победе, хладнокровие и военная зрелость наших командиров.
Комбат с нескрываемой гордостью смотрел на проходивших по узкой траншее красноармейцев. Среди них был и пулеметчик Ершов.
Командир роты Круглов остановил солдата:
— Ну как, дружище, здорово, наверное, устал сегодня, таскаясь с «максимом» с места на место?
Ершов, улыбаясь, похлопал по корпусу пулемета:
— Что вы, товарищ командир, вовсе не устал. Эта тяжесть не велика. Куда тяжелее, когда на тебя враг прет, а остановить его нечем. А с этим дружком не пропадешь. Трах-трах-тах — и фашистов как не бывало.
Вечером, в минуты затишья, свободные от нарядов бойцы собрались в большой землянке командира взвода Владимирова. Хотелось повеселиться, побыть с товарищами, забыть хотя бы на время пережитое за день. И как всегда, нас радовали и веселили саратовская гармонь и русская гитара. Эти инструменты как зеницу ока хранил в ящике своей походной кухни повар Катаев. На гармошке мастерски играл любимец взвода красноармеец Владимир Смирнов, а на гитаре снайпер Синицын. Наши музыканты удобно устроились на нарах и разом заиграли:
Вставай, страна огромная,
Вставай на смертный бой…
Эту песню мы очень любили не только за хорошие слова, но и за сильную, хватающую за сердце музыку. Ее пели в те годы все советские люди, где бы они ни находились. Пели в тылу и на фронте, пели перед боем солдаты и рабочие у станков:
Пусть ярость благородная
Вскипает, как волна.
Идет война народная,
Священная война.
Песню сменила лихая русская пляска. Как бы нехотя, лениво вышел сибиряк Алеша Ульянов. Прядь волос упала на загорелый лоб, взмахом головы он отбросил ее назад и прямо с места начал быструю-быструю дробь. Пляска Ульянова заразительна — бойцы начали притопывать ногами. Из толпы выбежала в круг Зина Строева. Ее маскировочная куртка порвана и обожжена, но голова аккуратно повязана чистым цветным платочком.
Красивое русское лицо Строевой, покрытое летним загаром, пылает румянцем, большие голубые глаза задорно смотрят на нас. Пряди пышных русых волос рассыпались по плечам. Тонкая девичья талия туго перетянута ремнем.
До чего же она хороша в эту минуту! Как мила ее открытая мальчишеская улыбка! А как она пляшет! Натренированные ноги то уверенно выбивают дробь, то красиво и легко, лишь носками касаясь земли, двигаются по сырому земляному полу.
Многие солдаты и командиры заглядывались на Зину, да где там — она и слушать их не хотела. Такая строгость в поведении девушки в условиях фронта казалась многим странной и удивительной.
«Да ты, дорогой товарищ, не торопись объясняться в любви, — обрезала обычно Строева незадачливого поклонника, — а докажи в бою, какой ты герой».
Скажет это спокойно, да еще такие состроит глазки, что слова не скажешь, словно язык к зубам пристынет.
«Вот оно, нехитрое солдатское веселье между двумя смертями», — думал я, глядя на Зину, на пляшущих товарищей.
Вся жизнь Строевой, о которой как-то вкратце она рассказала сама, в этот миг припомнилась мне.
Отец Зины Василий Александрович и мать Мария Сергеевна погибли в 1922 году во время крушения поезда. Двухлетнюю девочку взяла на воспитание ее тетка, у которой она прожила до восьми лет. В 1928 году тетя умерла. Осиротевшая Зина была принята в детский дом. Успешно закончив среднюю школу, она поступила в Педагогический институт имени Герцена в Ленинграде.
И вот воспитанница детского дома, студентка четвертого курса института комсомолка Зинаида Строева стоит у стола комиссара районного военкомата с заявлением в руке. Она просит принять ее в ряды Красной Армии. На все доводы комиссара, уговаривающего Зину взять обратно заявление, Строева твердо отвечает: «Я снайпер, вот документ. Я не могу стоять в стороне».
Ее просьба в конце концов была удовлетворена. Впервые в бой Зина вступила в районе станции Волосово в составе нашего батальона. Вместе с нами безропотно несла она все тяготы фронтовой жизни. Строева хорошо овладела тактическими приемами снайпера. Она отличилась и в сегодняшнем бою: это Зина метким выстрелом сразила танкиста.
В самый разгар нашего веселья в землянку пришли майор Чистяков и старший лейтенант Круглов. Наши музыканты с особым подъемом заиграли «Барыню».
Майор Чистяков весело посмотрел на разгоряченные пляской лица красноармейцев и широко заулыбался.
— Товарищ майор, просим в круг… Почет и место, — раздались голоса.
— Я ведь плохой танцор, но под такую музыку готов сплясать как умею. Ну-ка, сторонись, ребята…
Комбат степенно прошел круг, потом, сложив руки на груди, пустился вприсядку. Чистяков, конечно, хитрил, когда извинялся перед нами. Он был отличным танцором. Мы наградили его шумными аплодисментами и выкриками: «Браво нашему комбату!» В пляске принял участие и Круглов. Во время его пляски вбежал в землянку командир взвода Петров:
— Товарищ комбат, немцы вешают в нейтралке парашютные ракеты!
— А-а, снова люстры… Ну, значит, жди какой-нибудь пакости; кончай веселье, товарищи, — быстро сказал комбат.
Не успев поблагодарить музыкантов и плясунов, мы покинули землянку и заняли свои огневые позиции. Ожидалась ночная атака.
Наши снайперы расстреливали парашютные ракеты из трофейных винтовок разрывными пулями. Когда такая пуля попадала в ракету или в ракетный парашют, она рвалась, и ракета падала на землю, где все еще продолжала гореть.
Ночь прошла в непрерывной перестрелке с противником, но ночной атаки не последовало.
* * *
Лучи восходящего солнца осветили узкую, сырую от росы траншею, в которой стояли измученные ожиданием люди, готовые к бою. Слева от нас простиралось болото, над которым повис густой туман. Вершины ольхи причудливо торчали из молочной пелены.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
