– Передай Мыльнику, что тех денег, которые он украл у меня, с лихвой хватит на покрытие не только моих расходов, но расходов всех отправляющихся на Клондайк. Твой хозяин не получит от меня ни цента, – заявил он и, насвистывая, зашагал к салуну.
Пораженный резким отпором бандит застыл на месте. Он не посмел броситься вдогонку за Макгарретом, решив, что этот парень, видимо, очень важная персона, раз не побоялся бросить вызов самому Мыльнику.
* * *
И вот наступил долгожданный день. Навьюченные лошади нетерпеливо переминались с ноги на ногу у дверей ресторана. Чейз решил взять с собой только трех, оставив одну для Расти на тот невероятный случай, если он сможет присоединиться к ним до того, как перевал станет непроходимым. А Ханне и Кейт ковбой торжественно вручил свое жалованье, с большим трудом вырванное у разъяренной Бэллы. Женщины уверили его, что этих денег вполне хватит на содержание ворчливого сержанта и голодать тот не будет.
У Мэгги тоже почти ничего не осталось, потому что в самый последний момент были куплены сани, в которые Чейз впряг одну из лошадей. В данный момент журналистка одиноко топталась у порога «Хаш-хауса», ожидая своего спутника, прощание которого с другом явно затянулось. Сама же она получила напутствие еще вчера вечером. Но вот, наконец, появился Чейз и коротко бросил ей:
– Вперед, Мэгги!
К шести часам утра, когда уже совсем рассвело, они прибыли к месту отправки. Люди и животные здесь выстроились в ровную цепочку, конец которой терялся далеко наверху. Мэгги с замиранием сердца оглядывалась кругом. Ей хотелось запомнить и впоследствии передать читателям те впечатления и ощущения, которые нахлынули на нее в этот исторический момент. В полдень путешественники добрались до подножия перевала, и журналистка торжественно вытащила блокнот и записала: 5 сентября 1897 года. Эта дата знаменовала собой новую эру. Эру эмансипации.
Первые три мили они преодолели довольно быстро, но затем накатанная колея резко сужалась и из-за снега редко где была шире двух футов. Копыта животных и прошедшие дожди сделали дорогу не только труднопроходимой, но и опасной. Кое-где лошади увязали в грязи по самый хвост, а на крутых поворотах один неверный шаг грозил срывом в пропасть. Уже затемно путники добрели до первой вершины, которую старатели называли «Горой Дьявола». Здесь и решено было сделать привал.
Прежде чем Чейз нашел ровное место и натянул палатку, прошло почти полтора часа. Мэгги не могла оказать ему почти никакой помощи, до такой степени она устала и измучилась. Присев на валун, девушка бессильно опустила руки и заснула бы прямо на камне, если бы не мучительный голод. Последний раз она ела больше суток назад и сейчас горько кляла себя за то, что не перекусила утром, хотя Ханна и Кейт настойчиво предлагали ей это. Чейз отвел лошадей с дороги и, ничуть не щадя самолюбия журналистки, сказал:
– А ведь я тебя предупреждал, солнышко. Дальше дорога станет еще хуже, так что подумай, еще не поздно вернуться.
– Нет! – упрямо воскликнула Мэгги, поднимаясь на ноги. – Ты еще увидишь, на что я способна.
И действительно, обидные слова грубого ковбоя будто подхлестнули девушку. После того как был разожжен костер, она быстро сварила кофе и зажарила бекон, использовав в качестве гарнира консервированную фасоль. Эта простая пища показалась им обоим необыкновенно вкусной. Утолив голод, Чейз потянулся и предложил:
– Снимай сапоги, дорогая, и забирайся в палатку, сегодня тебе здорово досталось. А я накормлю лошадей и тоже присоединюсь к тебе.
С кормом для животных дело обстояло очень плохо. С каждой милей растительности вдоль дороги становилось все меньше и меньше, да и у подножия перевала ее было не так уж много. Приходилось везти сено с собой в ущерб собственным продуктовым запасам. Многие старатели не брали никакой подкормки для своих животных и те, умирая от голода, из последних сил тянули тяжелые повозки. Потом их бросали умирать прямо на дороге. Чейз, конечно, не принадлежал к числу этих извергов и досыта накормил лошадей. Залезая в палатку, он шепотом спросил:
– Детка, ты спишь?
– Нет еще.
– Я вот тоже вряд ли засну сегодня, – вздохнул мужчина.
– Почему это? Разве ты не устал?
– Устал, но как я могу спать, когда ты лежишь рядом?
– Закрой глаза и забудь обо всем, – посоветовала Мэгги. Сама она так и сделала и словно в подтверждение своих слов минуту спустя уже сладко спала.
Чейз еще какое-то время ворочался с боку на бок, а затем осторожно придвинулся к Мэгги и обнял ее. Его рука легко и естественно скользнула к груди девушки и уютно устроилась там.
Подавляя желание, ковбой тяжело вздохнул и вскоре уже тоже крепко спал.
Следующий день был точным повторением предыдущего, с той лишь разницей, что дорога стала еще хуже, а Мэгги устала еще больше. Она и не представляла себе, что путешествие окажется таким трудным. Девушка все время была на ногах, не решаясь сесть на телегу и добавить к тяжелой поклаже еще и свой вес. Изможденные лошади и так спотыкались на каждом шагу, но все же тянули свою поклажу. Вторую ночь путники провели на вершине горы, а к вечеру следующего дня добрались до Верхней. Здесь располагался пост канадской королевской конной полиции. В маленькой хижине на прогалине два офицера принимали таможенную пошлину.
Увидев женщину, конники были так поражены, что без лишних вопросов сразу же уступили ей свое жилище. Журналистка было заколебалась, но Чейз дал согласие за нее, поблагодарив таможенников за любезное предложение. Ковбой наносил воды из ручья неподалеку, и девушка с удовольствием вымылась. Уже одевая ночную рубашку, она с тоской подумала, что сегодня ей, пожалуй, будет не хватать мужского тепла, к которому она так привыкла за последние дни. Мэгги, как обычно, быстро заснула, но среди ночи проснулась от того, что кто-то гладил ее по волосам. Открыв глаза, девушка с удивлением увидела Чейза.
– А ты пахнешь куда лучше, чем старатели, с которыми я нынче делю палатку, – заметил ковбой, целуя ее в шею.
– Чейз, что ты здесь делаешь? – удивленно воскликнула она. – А если тебя кто-нибудь видел?
– Никто меня не видел, солнышко, – лениво протянул он. – Я пришел, чтобы любить тебя, неужели прогонишь? Я терпел целых две ночи и сейчас просто с ума схожу от желания. Любой выдержке есть предел, а моя уже на исходе.
– Да, ты мужчина сильных страстей, – признала Мэгги.
– Тебя тоже нельзя назвать холодной женщиной, дорогая, и мне приятно сознавать, что именно я выпустил твою чувственность на волю.
– Ты прав, я бы солгала, если бы сказала, что не получаю удовольствия от твоих ласк, – тихо проговорила она. – Люби же меня, Чейз. Люби так сильно, чтобы мне было что вспомнить, когда я вернусь в Сиэтл.
