Читаем без скачивания ДНИ ПОРАЖЕНИЙ И ПОБЕД - Егор Гайдар

Мне кажется, у коммунистов пропала охота задавать мне слишком много вопросов после того, как в ответ на какое-то вполне демагогическое замечание о состоянии здравоохранения я провел с ходу подробный анализ динамики заболеваемости по основным группам болезней на протяжении последнего года. А когда лидер думских аграриев Михаил Лапшин был публично уличен в полном непонимании разницы между учетом зерна в амбарном и бункерном весе, стало ясно – оппозиция опозорена. И потом при каждом моем выступлении по рядам коммунистов и их союзников проносился шепоток: "Гайдару вопросов не задавать". Честно говоря, это была одна из маленьких, но приятных побед.

Кроме любознательности парламентариев, было еще одно обстоятельство, предельно затруднявшее планирование времени, нормальную организацию работы. Это протокол. Когда смотришь по телевизору, как какой-нибудь государственный деятель обходит почетный караул, подписывает бумаги, поднимает бокал шампанского на званом обеде, можно подумать, что работка в общем-то не пыльная. Может быть, оно и так, когда государственная машина работает спокойно и размеренно. А в 1991-1992 годах, когда столько всего нужно было успеть, становилось безумно жалко каждой потерянной минуты. Всякий раз, когда выяснялось, что надо ехать кого-то встречать, провожать, принимать и всегда в самое неподходящее время, – испытывал бессильное бешенство. Серьезные вопросы обсуждаются не на званых обедах и не на парадах. Вместе с тем, уклониться от этого протокола было абсолютно невозможно.

Довольно быстро понял, что мне в административных делах дается и что – нет. Большая часть работы в правительстве – это постоянная необходимость принятия решений при столкновении противоположных ведомственных позиций. Здесь либо кто-то должен принять ответственность на себя, выслушать аргументы и сказать: будет так; либо бесконечно закручивается все та же, ни к чему не приводящая карусель межведомственных согласований. Наверное, именно потому, что я достаточно хорошо видел стратегические задачи, стоящие перед нами, проводимые у меня совещания оканчивались, как правило, конкретным решением. Не исключаю, что эти решения не всегда были оптимальными, но убежден – в сложившейся в конце 1991 года ситуации лучше принять неоптимальное решение, чем не принимать никакого. Хуже всего мне давался начальственный рык, к которому многие в аппарате управления по дурной советской традиции привыкли. Генетически отсутствовала способность кричать на подчиненных. Убедился – с теми, на кого следовало бы кричать, мне лучше просто не работать.

Пожалуй, главное достижение осени-зимы 1991-го в организации работы правительства – возникшее и окрепшее, при всех различиях человеческих характеров, чувство общности, единой команды. Наверное, основная причина – это реально угрожающая ситуация, осознаваемая всеми тяжесть взятой на себя ответственности, ощущение высокой степени риска. Это создало в первые, самые важные и опасные, месяцы реальную, непоказную товарищескую обстановку, резко облегчающую координацию усилий. Я понимал, что это не навечно: как только кризис чуть отступит, законы бюрократической организации,увы, начнут брать свое. Но тогда, зимой 1991/92-го,мы действительно чувствовали себя сыгранной командой.

Разделение компетенции – полезная, более того, необходимая вещь. Но в той ситуации, в которой оказалась страна, экономика вторгалась во все сферы жизни. Я уже упоминал, что союзный Госплан начал работать над сокращением заказа на вооружение. При обсуждении этого вопроса с представителями Министерства обороны кто-то из генералов, услышав, что заказ будет сокращен втрое, после ошеломленной паузы сказал:Извините, но это требует политического решения!

Безусловно, – согласился я. – Вот вы и рассматривайте решение правительства как политическое. Ведь, насколько мне известно, политбюро больше не существует.

Пожалуй, в это время любая проблема была политической. Взять хотя бы обеспечение населения хлебом. В 1991 году урожай зерновых оказался не важным, но отнюдь не катастрофическим – примерно 85 процентов от среднего уровня урожаев за 1986-1990 годы. Но сразу после путча, о чем я уже говорил, поставки зерна резко сократились. Никто не хотел везти зерно на заготовительные пункты, и больше не существовало власти, которая бы могла взять его силой. На 1 декабря общие хлебные ресурсы государства составили 10,1 миллиона тонн, то есть в два с лишним раза меньше, чем в предыдущем году. Но даже этими скудными запасами распорядиться оказалось чрезвычайно сложно. Богатые зерном области Северного Кавказа, ссылаясь на тысячи причин, отказывались отгружать хлеб нуждающимся Центру, Уралу, Северо-Западу…

Между тем расчет показывал, что даже если среднемесячное потребление сократится по сравнению с 1990 годом на 20 процентов (с 5,3 до 4,3 миллиона тонн) и если правительство сможет обеспечить межрегиональный маневр резервами, хлеба хватит только до середины февраля. Пришлось, пригласив министра сельского хозяйства В.Хлыстуна и председателя Комитета по хлебопродуктам Л.Чешинского, дать указание сократить поставку зерна на фураж, начав, при необходимости, сокращение поголовья скота. Но и это проблемы не решало. Продержаться до следующего урожая, избежать продовольственной катастрофы можно было, только обеспечив своевременное поступление зерна по импорту.

Печальная и унизительная зависимость от крупномасштабных импортных закупок зерна, в которую с начала 70-х годов поставило страну советское руководство, проявилась теперь в особо опасной форме. Вот несколько выдержек из затребованной правительством справки о положении в некоторых регионах на середину ноября 1991 года:

"Продажа мясопродуктов, масла животного, масла растительного, крупы, макаронных изделий, сахара, соли, спичек, табачных изделий, алкогольных напитков, мыла хозяйственного, туалетного и других производится, в основном, по талонам и по мере поступления этих товаров в торговую сеть.

Отпуск хлеба и хлебобулочных изделий ограничен, реализация молокопродуктов – по мере их поступления – при наличии больших очередей и ограниченного времени торговли.

Архангельская область. Мясопродукты, которые не обеспечены ресурсами, реализуются из расчета 0,5 кг на человека в месяц. Срывают отгрузку мяса Белоруссия, Ростовская, Ульяновская области… Молоко имеется в продаже в течение не более часа. Масло животное продается по талонам из расчета 200 г на человека в месяц. Талоны не обеспечены ресурсами из-за недогруза Вологодской и Смоленской областями. Мукой в рознице не торгуют, она поступает только для хлебопечения. До конца года недостаток фондов на муку 5 тыс. тонн. Хлебом торгуют с перебоями. Сахар отпускают по 1 кг в месяц на человека, талоны на него из-за недогруза заводов Украины с июня не отовариваются.

Нижегородская область. Мясопродуктами торгуют по талонам, на декабрь не хватает ресурсов. Молоком торгуют в течение 1 часа. Масло животное реализуется по талонам – 200 г на человека в месяц. Не хватает ресурсов. Растительное масло в продаже отсутствует, так как оно не отгружается поставщиками Краснодарского края, Украины, а также не поставляется по импорту. С перебоями торгуют хлебом, не хватает зерна на хлебопечение до конца года в количестве 20 тыс. тонн.

Пермская область. На декабрь выдано талонов на масло животное по 200 г на человека, но ресурсов под них нет. Отказывают в отгрузке Смоленская, Пензенская, Оренбургская, Тверская, Липецкая области, республика Татарстан. Растительного масла в продаже нет, так как поставщики Волгоградской, Костромской, Саратовской областей и Краснодарского края не отгружают его. Сахар отсутствует в продаже. Срывают его отгрузки заводы Курской и Воронежской областей. Хлебом торгуют с перебоями при наличии больших очередей. Не хватает муки на хлебопечение в объеме 15 тыс. тонн…"

В подавляющем большинстве других индустриальных районов положение было примерно таким же.

Когда в жизни государства наступает критический момент, приходит время пустить в ход накопленные на черный день запасы. В первую очередь твердую валюту и золото. В любом нормальном государстве они бережно хранятся, впустую ни в коем случае не разбрасываются. Напомню, что царское правительство после двух с половиной лет тяжелой войны сохранило к февралю 1917 года и передало Временному правительству 1300 тонн золота.

К сожалению, наши правители такой элементарной предусмотрительности не проявили. За 1989-1991 годы из страны вывезли более 1000 тонн,причем процесс шел с ускорением. Печальный рекорд 1990 года – 478,1 тонны. К концу 1991 года золотой запас бывшего Советского Союза упал до беспрецедентно низкой отметки – 289,6 тонны. Им уже нельзя было покрыть даже самые срочные финансовые обязательства, самые неотложные потребности страны.

Если ничтожное количество золота делало продовольственную ситуацию тяжелой, то состояние валютных резервов и огромный объем внешней задолженности, казалось, ухудшали положение до безнадежности.