Читаем без скачивания Доброй ночи, любовь моя - Ингер Фриманссон

– Тебе можно было обзавидоваться... Папаша – владелец конфетной фабрики!

– Да ладно!

В библиотеке на подоконнике сидела птица. Она повернула к ним голову и испустила крик. Берит вздрогнула, едва не выронив бутылку.

– Ой, он тебя напугал?

– Ужасный крик...

– Он просто напоминает.

– Что напоминает?

– О себе. Чтобы мы не забывали про него.

– Разве ж такое забудешь. А он на тебя никогда не нападает?

– Нападает? Нет. С чего бы он стал нападать?

– Не знаю. Но я бы вряд ли доверяла дикому животному.

Жюстина забрала у Берит бутылку и налила им вина. Они подняли стаканы в знак приветствия и сделали по глотку.

– М-м-м, – промычала Берит. – Совсем неплохо. Вообще-то я многовато вина пью. Но это так вкусно, так хорошо на душе становится.

Снова послышался гул вертолета, казалось, он кружит прямо над домом. Птица захлопала огромными крыльями, завертела головой.

– Кто-то провалился под лед, – пояснила Жюстина.

– Откуда ты знаешь?

– Передали по местному радио.

– Ужас какой.

Жюстина кивнула:

– Такое каждый год случается. Дом мой так расположен, что я в курсе событий.

– А разве лед не слабоват, чтобы по нему ходить?

– Где-то он вполне крепкий, а где-то и тонковат. Людям не мешало бы быть поосторожнее. Да ведь полно же дураков.

Жюстина засмеялась и снова подняла бокал.

– Выпьем за них! – воскликнула она. – За дураков!

Чуть позже она спросила, что у Берит с работой.

– Как там, тебя уволили или нет?

– Издательство переедет в Лулео. Шеф говорит, что мы тоже можем за ним последовать. Но кому охота в Лулео переезжать?

– А у тебя есть выбор?

– Не знаю... Я ничего больше не знаю... Я по ночам спать не могу...

К глазам подступали слезы, от которых она слабела, становилась уязвимой.

– Ну вот, снова разнюнилась.

– Это все отчаяние, засевшее в тебе. Как и в каждом из нас...

Жюстина вытянула руку и заворковала. Птица немного потопталась на окне, потом, неуклюже взмахивая крыльями, подлетела к ней.

– Даже в птице, – добавила она. – Он тоскует по самке. Конечно, он этого не осознает, но что-то в нем растет такое, что делает его слабым, нежным. Скоро посветлеет, скоро весна придет. Тогда эта тоска вырастет до меланхолии, так бывает со всеми, пока мы живы.

– Жюстина... когда мы были маленькими...

Она уже не могла сдерживать слезы, голос ее дрожал.

Жюстина быстро сказала:

– Расскажи мне про своих мальчиков.

– Моих... мальчиков?

– Да. Какой жизнью они живут, эти молодые, у кого вся жизнь впереди? Впадают ли они когда-нибудь в уныние?

Берит достала из сумки упаковку бумажных носовых платков. Высморкалась, в голове у нее гудело.

– В уныние? Нет, я не думаю.

– Они работают?

– Они... оба учатся. Только не знают, кем хотят стать. Во всяком случае, в издательское дело они не пойдут, я им отсоветовала.

– А девушки у них есть?

Берит кивнула.

– Но они совсем из другого мира. Молодые, худые, красивые. Когда я на них смотрю, то особенно остро чувствую, что я из прошлого.

Жюстина посадила птицу на стол между ними. Та развернулась к Берит, вытянула шею и зашипела.

– Ой, Жюстина... не могла бы ты...

– Ты его боишься. И он чувствует это. Постарайся расслабиться.

Берит хлебнула вина и осторожно протянула руку. Птица разинула клюв, глотка у нее была большая и алая.

– Он меня насквозь видит, – прошептала она. – Я ему не нравлюсь.

– Вовсе нет. Не обращай на него внимания. Ладно, давай пересажу его.

Жюстина встала и захромала к книжной полке. Птица замахала крыльями, опустилась ей на руку. Жюстина поднесла ее к верхней полке, птица перепрыгнула туда и замерла, точно изваяние древней крылатой твари.

Скалы, круглая гора. Тело Жюстины. Куртка натянута ей на голову, у нее проклюнулись грудки, уже изрядные. Та девочка, приемная, оседлав Жюстину, стягивает с нее брюки. А потом вдруг все смешалось, потому что Жюстина вырвалась и побежала, но поскользнулась на склоне и упала прямо на каменные плиты.

И как они потом убегали, убегали.

– Мы ее убили.

– Бежим.

– С ума сошла, нужно кого-то позвать, мамашу ее, что ли.

– Нет, нет, бежим.

– Нельзя. Нужно позвать на помощь.

– Тогда сама будешь виновата, идиотка! Она нас заложит.

Герд, ее звали Герд, имя внезапно всплыло в памяти. Это Герд уговорила свернуть к этому дому.

– Скажем, что она споткнулась, что мы играли, а она просто упала.

Они изо всех сил жали на звонок. Звонили и звонили. И вот перед ними возникла Жюстинина мама, на голове бигуди. Она с недоверием смотрела на них. Сказала, что ей некогда.

Им пришлось ждать, пока она приведет волосы в порядок, они стояли в прихожей, пахло шампунем и дымом. Женщина сорвала с вешалки пальто, глянула на свою ногу.

– Черт, во что чулки превратились! Проклятье!

– Пойдемте, тетя... – Герд потянула ее за пальто, и как она осмелилась.

– Где это?

– Там, в скалах.

– Я же говорила, что нужно быть осторожной. Она никогда не слушает, и вы, должно быть, такие же неслухи.

Именно это слово. Неслух. Она ворчала и шла вперед, на ногах резиновые сапоги, на плечи накинуто пальто. Жюстина лежала на каменных плитах. Одежда в порядке, только куртка валялась рядом – с завязанными рукавами. Она смотрела на них, точно агнец.

– Только подумай, бутылку в два счета выдули, – сказала Берит. – Вообще-то я ее для тебя покупала, в подарок.

– Ты никогда не замечала, что теперь в бутылки гораздо меньше помещается, чем раньше?

Берит скомкала носовой платок, засунула в сумку.

– Замечала.

– В погребе еще вино найдется.

– И что с того?

– Тебе придется за ним сходить, я пока не могу туда спуститься.

– А ты уверена... нам это действительно нужно?

– Это слева, в той же комнате, где старый стиральный бак. Да ты сама увидишь.

Берит осторожно поднялась, ожидая, что птица среагирует на ее движения и накинется. Жюстина рассмеялась, и в ее смехе прозвучало нечто такое, чего Берит раньше не замечала.

– Господи, выглядишь так, будто у тебя живот скрутило. Не трусь ты так. Это же, черт возьми, всего лишь птица.

Но дело было не только в птице. Берит вернулась в прошлое, это была именно та лестница: они с Йилл, их двое, они сильнее, запах подчинения, унижения. Она вспомнила, что рассказывала девочка Жюстина про стиральный бак. Флора. Так звали женщину с накрашенными глазами, женщину-куклу, которая играла роль матери.

Бутылки с вином искать не пришлось. Они лежали на полке, именно там, где Жюстина и говорила. Внизу было темно, она не нашла выключатель. Она с испугом разглядывала бак, смотрела на него глазами маленькой девочки. Под баком располагалась дровяная печь, неужели она сажала ребенка в бак с водой и разжигала огонь? Сидеть там, чувствовать, как нагревается вода. Как она закипает.

Берит прижала бутылку к груди и кинулась наверх.

– Жюстина... нам нужно о многом поговорить, разобраться.

Жюстина покачала головой.

– Да! Ты должна меня выслушать, меня это гложет, покоя не дает.

В глазах у Жюстины появилось странное выражение.

– Ты хотела попросить меня перечеркнуть все, что было, правильно?

– Да...

– Ага, вечная загадка жизни: любовь, забвение и прощение.

– Примерно так, да, прощение или... примирение...

Жюстина глядела на нее, не произнося ни слова. Взъерошила волосы. Они встали дыбом. Потом хрипло и странно расхохоталась.

– Ты когда-нибудь вытащишь эту чертову пробку!

Глава 17

Марк приходил днем, они вместе делали уроки. Он касался ее, мимолетно. Для него она была просто ребенком.

Для нее это был вызов. Она чувствовала, как наливаются у нее соски, кожу вокруг них саднило. Свою детскую заколку для волос она потеряла – навсегда.

– Расскажи про Америку, – попросила она.

Он заговорил по-английски, так быстро, что у нее не было ни малейшего шанса уловить хоть слово. Она бросила в него подушкой, запустила прямо в его презрительную физиономию.

Он навалился на нее, прижал руки.

– Ну и гадина же ты.

В ярости она согнула здоровую ногу и ударила его между ног. Он побледнел и упал возле кровати.

У него была девушка в Вашингтоне.

– Как она выглядела?

– Выглядит, – поправил он.

– Хорошо, как она выглядит?

– Карие глаза, большие сиськи.

Звучало отвратительно.

– Ее зовут Синки. Она каждую неделю письма пишет.

– Ты ее любишь?

Он ухмыльнулся.

– Ну ответь, любишь ты ее?

Он встал у окна, рука где-то в районе паха.

– Читай давай. Мне платят не за то, чтобы я с тобой о глупостях болтал.

– Книга слишком трудная. Я не могу.

– Читай!

– The new man stands looking a minute, to get the set-up of the day room[5].

– Ньююю. А не нейю. Ньююю.

– Зе нью ман...

– Между прочим, книга классная, но ты еще маленькая, Жюстина. К сожалению. Ты малявка и многого не понимаешь.

Он все-таки вывел ее из равновесия.