— Мы не допускаем этого, честно скажу. Если что-то начинается, мы встречаемся с людьми, спрашиваем, чего они хотят. Если просто пикет, даем ему постоять где-нибудь на стадионе. Стой, сколько тебе влезет. Иногда наоборот. У нас очень много методов. Люди просто к хорошему быстро привыкают и воспринимают его как должное. Уже забыли — а я-то помню отлично! — как пятнадцать лет назад мы зерно из Канады везли, чтобы народ с голоду не пух, люди в магазинах номера в очереди на ладошках писали. Я никогда не забуду момент, когда мы закрыли долги по зарплате шахтерам, врачам, учителям. Я был абсолютно счастлив. И вот на встрече одной с народом выхожу в зал, а зал грустный-грустный. У меня на людские настроения нюх волчий. В перерыве подозвал одну женщину, спрашиваю, в чем дело? А она отвечает: да, грустно, Аман Гумирович, вот я раньше жила и держала в голове, что мне еще за пять месяцев должны, а теперь вот нет этого — вы все взяли и погасили. Я чуть не сел…
— Смелая женщина, честно сказала, чего ей не хватает.
— Заначки нет, говорит. Вот она и расстроилась. И я за ней.
— В Кузбассе как- то очень часто меняются мэры в городах, при этом на систему сити- менеджмента вы не переходите. Это целенаправленная политика?
— Я твердо уверен: люди должны выбирать руководителей. Я был и остаюсь убежденным сторонником прямых выборов.
— И губернаторов тоже?
— И губернаторов тоже. Ты должен выходить к людям, люди должны смотреть, задавать вопросы, людей не обманешь. А главное, ты должен отвечать перед ними за все, что ты обещал. И вот эта оценка народа, их суд — это самое сложное и ответственное.
— С офшорами вы в угольной отрасли начали гораздо раньше бороться, чем федеральный центр. У вас есть удачные рецепты?
— Когда Борис Николаевич Ельцин послал меня в Кузбасс, в области работало 2100 посредников между угольными предприятиями, цифра врезалась в память. Между конкретной шахтой и конечным потребителем была цепочка из семи-восьми фирмешек, в результате цена на уголь была дутая, а вся прибыль не доходила до шахт, оседала где-то в карманах у этих мерзавцев. Меня спасло то, что я с двадцати лет в Кузбассе. Я практически всех руководителей угольных предприятий знал. Приглашал к себе по одному. Давайте сядем, говорю, подумаем, как распутать эти цепочки и в живых остаться. Давайте продумаем вашу охрану. Аман Гумирович, отвечают, только не надо милицию подключать. Милиции тогда боялись больше, чем бандитов, настолько она была коррумпированной. Постепенно дело пошло.
А внутри области мы в ручном режиме выстроили прямые цепочки поставок: шахта — ТЭЦ или шахта — котельная. Вот сейчас в стране мы кричим про кризис. Какой кризис? Деньги надо вернуть наши из офшоров, и ничего бы не было.
Время новых героев
— Не можем не спросить вас в заключение: как вы оцениваете развал СССР? Можно ли было по- другому как- то этот исторический путь пройти?
— Я считаю, надо было спасать Союз. Хотя бы четыре республики — Россия, Белоруссия, Украина и Казахстан — должны были жить вместе, единым государством. Надо было насмерть цепляться и держать. Не удержали. Переживаю я, конечно, очень. Да и экономику в рынок можно было поаккуратней переводить. Ведь самое страшное, что случилось, — грохнулись идеалы у миллионов людей, они просто перестали понимать, что вокруг происходит, во имя чего дальше жить. Сколько безвременных смертей. Сколько сломанных судеб...
Сделали бы нормальную приватизацию, и тогда бы удалось создать нормальный средний класс, опору государства. Не было бы такой пропасти между богатыми и нищими.
— Как выходить из создавшегося положения? Сейчас- то что делать?
— Надо прекращать раскачивать страну и общество. Надо четко, громко и определенно заявить, что частная собственность священна. Если ясности в этом вопросе нет, если собственность зыбка, то средний класс у нас никогда не появится, а предприниматели будут жить одним днем. Надо во всеуслышание заявить: если собственник нормальный, создает рабочие места, платит налоги, модернизирует производство — он герой. Он не должен прятаться, не должен унижаться. Герой, и все.
Кемерово — Новосибирск — Москва
Испытание затишьем
Марина Борисова
Михаил Рогожников
О своеобразном характере нашего времени, о пути и смысле России, о том, приходим мы в храм за духовной услугой или чтобы служить Христу и Церкви, и о том, что русскому человеку обязательно нужна сверхцель, мы говорим с главным редактором научно-богословского портала «Богослов.ru» кандидатом богословия протоиереем Павлом Великановым
Протоиерей Павел Великанов
Фото: Олег Сердечников
— В последнее время все чаще звучат формулы: мы — народ православный, Россия — страна православная. Но не совсем понятно, какой смысл в них вкладывается. Существует ли на самом деле какой- то особый русский православный путь или это иллюзия? И как нам сегодня к этому относиться? Изобретать что- то новое или искать какие- то богословские обоснования своего единства?
— Мне кажется, невозможно механически найти смысл чего бы то ни было. Даже прочитав очень умную книгу, человек не поймет смысл своей жизни, до тех пор пока не родит его своей жизнью. Точно так же и народ. Можно до бесконечности говорить с ностальгией о Святой Руси, о великой православной империи, но, если смотреть с точки зрения вечности, все это будет очень коряво. Для каждого времени, для каждого момента жизни есть свои уникальные условия, которые даются Богом. И все кризисы, все вызовы призваны вывести понимание человеком и обществом своего места в жизни на какой-то новый уровень. Поэтому стремление влюбленным взором обратиться к прошлому — это всегда регресс, движение к тому, что уже отработано и возвращаться к чему будет безумием, каким бы привлекательным оно ни было.
Мы сейчас стоим перед новой реальностью, новой комбинацией смыслов, в которой каждый должен понять свое место — и Русская православная церковь, и государство, и разные общественные институты. Каким будет взаимодействие всех этих структур, какое место для себя они изберут, пока мы не можем ответить, потому что находимся в самом начале этого процесса, где есть не только движение со стороны человека, но и еще какое-то очевидное Божественное действие. И мы никогда не можем предположить, каким будет следующий ход Господа Бога. Он может оказаться совершенно необычным, даже жестким, болезненным, но направленным на то, чтобы помочь нам выйти из кризисной ситуации с наибольшим результатом и с наименьшими потерями.
— Но для этого, по- видимому, требуется все- таки и какое- то движение снизу?
— Без всякого сомнения. И для меня очень важным показателем того, что это движение в последние годы растет, является тематика богословских дискуссий. Это уже не какие-то формальные вопросы, касающиеся обрядовой стороны жизни или личных духовных запросов, а то, что бьет в самую сердцевину христианства: место евхаристии в жизни Церкви, прихода, общины и конкретного человека и проблема духовного авангарда Церкви — монастырей и монашества.
