я вам заплачу, когда приедем.
– Угу, – кивает водитель и устремляет взгляд на дорогу.
В салоне автомобиля повисло неловкое молчание. Я оглянулась назад, но никого не увидела. Костя ушел.
– Не волнуйтесь. Я вам оплачу поездку, – глотая слезы бессилия, отвернулась к окну, невидящим взглядом уставилась перед собой.
Глава 6
Глава 6
Резко встаю.
– Сядь, – хмуро смотрит в мою сторону отец и под тяжестью его взгляда я опускаюсь на стул.
– Пап, ты не понимаешь, – снова начинаю…
– Неужели?! – сарказм в его тоне меня убивает.
Задерживаю дыхание, чтобы не расплакаться, и с шумом проглатываю ком в горле. Слезы на время отступают, отец щурится не спускает с меня глаз.
– Да, – коротко киваю.
– Марин, – отец обходит меня и становится за спиной, – ты понимаешь в чем дело: я не оправдываю поведение Миши, как и твоё, между прочим.
У меня от его зловещего тона на затылке волосы зашевелились.
Все кажется каким-то сюрреалистическим бредом. Я,сбегая от озверевшего мужа, надеялась найти поддержку в стенах родительского дома, а вышло … как вышло.
И вот уже битый час отец пытается убедить меня в том, что Миша нашел себе любовницу, есть и моя вина тоже. Не могла, да нет же, я не хотела… не хотела в это верить. Это было ужасно слышать от родного человека в тот момент, когда мне нужна была поддержка. Его слова болью сковали сердце. Я опустила взгляд. А в памяти так некстати всплыли детские воспоминания о том, как отец изводил своими изменами маму. Я была тогда еще совсем ребенком. Многого не понимала, только спустя много лет, до меня, наконец-то, дошел смысл маминых слез, а потом она заболела. Отец совсем от нее отвернулся. Погряз в работе и … нашел себе любовницу. А потом мама умерла…
– Марина, ты вообще слушаешь меня? – вторгается в мои мысли грозный голос отца.
– Что? – поднимаю взгляд и стряхиваю дрожащие на кончиках ресниц бусинки слез.
– Говорю, что сегодня ты можешь переночевать дома, но завтра. Завтра. Ты вернешься к себе домой. С Михаилом я серьезно поговорю.
– Что? – в недоумении уставилась на отца и даже уши ладонями потерла, чтобы лучше расслышать ответ.
– То, что слышала, Марина. Завтра отправишься домой. А сейчас иди. Я устал, не молод уже, как видишь.
Я, обескураженная заявлениями отца, не могла двинуться с места.
У меня не укладывалось в голове услышанное. Может, отец как-то не так понял то, о чем я ему рассказала? Может я плохо донесла до него смысл сказанных мной слов?
– Пап, что ты такое говоришь? Ведь Миша меня чуть не избил. Я чудом смогла убежать…
– Хватит, – обрывает меня отец. – Хватит. Я все понял. Я же сказал, что поговорю с ним серьезно. Все, разговор закончен. Иди.
Его слова колко отозвались в сердце. И мне вдруг стало горько от того, что я оказалась здесь. Абсолютная безнадега обуяла душу.
Поднимаюсь со стула и на негнущихся ногах направляюсь к двери. В ушах звенела гнетущая тишина. Во рту собралась горькая слюна, от которой хотелось как можно быстрее избавиться. Я зажала рот ладонью, ускорила шаг.
– И еще, Марин, – останавливает меня в дверях отец, замечанием, – будет лучше, если Ванесса об этой всей мерзкой “истории” знать не будет.
Эта унизительная речь, как удар под дых. Открываю дверь и с силой ее захлопываю за своей спиной.
– Ненавижу, – срывается горькое с губ. – Ненавижу.
Придерживаясь за стену, прихрамывая, топаю в свою спальню.
В доме было зябко и холодно. Шмыгнув носом, обняла себя за плечи, а еще здесь было пусто. И казалось, что все, что до этого казалось родным, в одночасье стало чужим. Враждебным. И даже от стен шел такой холод, что становилось дико не по себе от противоречивых чувств, охвативших сердце.
Медленно поднимаясь по лестнице, я все прокручивала в голове слова отца: “Вернешься домой”, “Никакого развода”, “С Михаилом поговорю”. Для чего это ему нужно? Разве он не понимает, что это для меня будет значить? Разве можно хотеть дочери зла?
Непрошенные слезы снова выступили на глазах. Я нетерпеливо смахнула их с ресниц. В груди разгорался протест. Я даже не думала, что еще до недавнего времени, я и сама не хотела разводиться с Мишей, то сейчас буду этого отчаянно хотеть.
Оказавшись в спальне, я не стала включать свет, и сразу отправилась спать. Мне было так холодно и так больно, что хотелось только одного – забыться.
Я забралась под одеяло с головой, часто задышала, нагоняя горячего воздуха, чтобы согреться. Уже проваливаясь в сон, я услышала какое-то движение в коридоре. Совсем недолго. А потом все снова стало тихо.
Тишина убаюкивала, как и стресс, которому я была подвержена последние несколько дней. Сон утягивал меня в тревожную, неспокойную пучину своего зыбкого царства. Сопротивления были бесполезны…. и в скором времени мне все же удалось заснуть.
* * *
– Твою ж дивизию, – застонала в голос, накрывая лицо подушкой. – Что это такое?
Раздираю слипшиеся ресницы и пытаюсь понять откуда доносится громкая музыка.
– Боже! Это уже слишком, – перекатываюсь на бок, сажусь на край матраса, затыкаю пальцами уши.
Неужели такое слушает мачеха? Ужасно громкий барабанный бит оглушает и давит на перепонки. До конца проснувшись и придя в себя, я все-таки прихожу к выводу, что эта музыка доносится не из спальни отца и мачехи. Остается еще один вариант – это кто-то из детей мачехи, про которых я удачно успела забыть.
– Ну, что за люди, никакого уважения. Сразу видно, что эгоисты. Только о себе думают, – возмущаясь, направляюсь в ванну.
В зеркало принципиально сразу не смотрюсь, потому как страшно представить свое опухшее в отражении лицо.
Скидываю пропитанную потом одежду, забираюсь под горячие струи душа.
Несколько секунд поджавшись привыкаю к температуре воды, а потом расслабляюсь, чувствуя как тело начинает оживать. Расправляю плечи. Подставляю лицо потоку, который разгоняет все мысли в голове.
Я понятия не имела как долго простояла в
