Казалось, во множестве современных националистических/ патриотических листков и интернет-изданий ("правой прессе") мы можем найти исчерпывающий ответ. Ан нет, нам предлагают наперебой новую нацию национал-большевиков, иллюзорный народ-богоносец с самодержавием-православием-народностью, евразийского сверхчеловека или уж совсем странного языческого монстра с бритым черепом. Куда же податься, если ты на какое-то мгновение вспомнил осколки былин, читанных в детстве, героику русской истории, задумался о своих корнях?
Русские (включая малороссов и белорусов) все-таки на редкость неисторический, антиисторический народ. Причем речь идет даже не об обывателе, а о пресловутой интеллигенции. Знать факты даже совсем недавней истории не принято и неинтересно, здесь начинается своего рода аберрация близости. Можно конечно все свалить на наследие советского режима, когда реальный исторический факт пожирался монстрами общественно-экономических формаций. Но дело не в этом, Солженицына же читали на кухнях, смаковали ужасы ГУЛАГа. В конце концов, им даже неинтересно, когда Верховный Совет РФ снял Егора Гайдара с поста и.о. премьер-министра… Вот оно, это слово — неинтересно.
Здесь бесспорно и другое: постсоветская интеллигенция, частью выбившаяся в постсоветскую элиту, постоянно и с переменным успехом хочет забыть о своих русских крестьянских или еврейских местечковых предках. Стоит ли напоминать о том, что элита дореволюционной исторической России, конечно, была куда в большей степени носителем исторического сознания, как любая нормальная европейская элита. Но вот русский крестьянин (или местечковый еврей) приходит в большой столичный или губернский город и приносит с собой свое циклическое время, или лучше свое безвременье, апогеем которого, конечно, стал поздний совдеп брежневского разлива. Помните все эти позднесоветские детские фильмы "по мотивам народных сказок" с их постоянными добрыми и глуповатыми царями, потными иванами-дураками и сюсюкающими красными девицами? Вот он чаемый русский рай, ах как он был возможен, как близок, хоть рукой подать!
Ясно, что с таким его мышлением, корнями уходящим в глубокую архаику, но от корней этих безвозвратно оторванным, ни о каком русском народе, как об осознающем себя субъекте истории говорить сейчас мы не можем. Остается понять, как нам обрести потерянное историческое мышление? Собственно, ответ на этот вопрос и позволяет осознать, что значит быть русским сейчас.
Я вижу только два возможных варианта. Во-первых, есть все основания предполагать, что через каких-то лет десять собственно русскими — русскими либералами, бизнесменами, писателями, учеными — будут позиционировать себя потомки еврейско-русской интеллигенции, "желтого дворянства" Советской империи. Они унаследуют литературный русский язык, знание классической литературы и совсем немножко истории (подходящей для них). Большинство же постепенно вымирающего населения замечательной страны РФ, те самые потомки вековечного Микулы Селяниновича, окончательно осознают себя россиянами, гражданами такой вот "конкретной" и "нормальной" латиноамериканской республики. Да им собственно, все равно, как их назвать, они могут быть федералами на Кавказе, "украинцами" в Малороссии, "казахстанцами" в киргиз-кайсацких степях. Неважно… Только очень жалко их, моих предков, кстати, тех, что когда-то были частью русского народа.
И второй вариант — утопия, идеал, на который можно работать всю свою жизнь, даже зная всю его обреченность. Вариант русского фундаментализма, возможность консервативной революции снизу, осуществляемой лишь малым избранным остатком русских. Конечно, это, во-первых, возвращение к вере Христовой, к Древлеправославию, признание раскола XVII века "яко не бывшаго". Это окончательное признание того, что государство РФ или другие постсоветские республики не имеют никакого отношения к русскому народу и ни в коей мере не являются наследниками исторической России. С государством всё закончено, наша то вина или нежданное счастье: не удалось сохранить, не получилось. Оставшимся русским придется самоорганизоваться где угодно, от Крыма до Тамбова и Аляски, только на основе общин, приходов, семей, личной взаимопомощи. Только тогда мы сможем обрести своих предпринимателей, свои рабочие места, свои СМИ, своих меценатов. До этого еще далеко, но готовиться к этому нужно сейчас. Нужно воспитывать детей в воскресной школе, но не забыть преподать им и русскую историю и литературу. Нужно носить косоворотки и смазные сапоги, подпоясываться кушаками и плевать на окружающую моду. Девицы и бабы должны носить подколотый платок не только в церкви, но и везде на людях. Нужно слушать Евангелие в церкви, читать Кормчую и Домострой дома. В конце концов, чтобы нам сохраниться и стать одесную на Страшном Суде, именно нам нужно стать евреями, заслужить право называться Новым Израилем Нового Завета.
Владимир Бондаренко ПОЗДРАВЛЯЕМ!
Давнему автору газет "Завтра" и "День литературы", а еще более давнему, с 70-х годов, моему знакомому Льву Александровичу Аннинскому накатило семьдесят лет. Уже не убавишь. Но такие Львы не сдаются ни возрасту, ни переменам политической погоды, ни литературной моде. Пассионарий, каких мало. Ясно, кровь отца — донского лихого казака — не дает стареть, а кровь матери помогает обходить все препятствия. Так, в связке, обогащаясь от всех своих кровей, и рос, мужал талант яркого литературного критика Льва Аннинского. Родился он в Ростове-на-Дону в апреле 1934 года в семье красного профессора. Сам профессором быть не пожелал, в своих литературных занятиях не находя времени для такой пустяковины, как защита диссертации. "Ничего,— как-то сказал я ему.— Это о тебе, Лев, диссертации писать будут".
Лев безотказен и в работе, и в поездках. В любом журнале, в любой газете, где мне доводилось трудиться, одним из первых звонил Аннинскому и получал согласие на сотрудничество... При этом Лев Аннинский крайне щепетилен в выборе темы, он и в критике всегда был — вольный казак, писал о том, о чем хотел, а уж где печатают — не важно, текст сам за себя отвечает. Юбиляр, кроме своих ярких статей, постоянно где-то работал — такова доля критика, на гонорары не проживешь. Впрочем, работа — это поденщина, и в начальство Лев никогда не стремился: как занял место, к примеру, завотделом в "Дружбе народов", так выше ему ничего не надо. Время будет отнимать... от раскалывания литературных орехов. "Ядро ореха" — так называлась его первая книга, сразу определившая место Аннинского в числе первых критиков страны. Вот с тех пор в числе первых и пребывает, и до ядра ореха всегда прорывается, каким бы крепким этот орешек не был. При всех своих критических достоинствах он всегда остается добрым и мягким, что для критика — на редкость и удивление. Даже ругает как-то мягко. Немало бездарей хвастается: обо мне сам Аннинский писал. Прочитаешь — да он же этого бездаря уничтожил начисто, но какими-то мягкими словами; тот и уходит с поля боя, улыбаясь отрубленной головой. Может, такая критическая деликатность — от крепости тыла, от дворянского уюта его жены Шурочки, представительницы одного из славных аристократических родов России? По крайней мере, от такого объединения разных фамильных качеств с неизбежностью сформировалась имперскость критика. И каким бы он ни был, левым или правым, восторженным или негодующим, он всегда в своих статьях предстает критиком имперским, советски имперским. Да он от этого и не отказывается никогда. И никогда его уже не покинет гумилевская ностальгия по горам Кавказа, по пустыням Средней Азии, по хладным берегам Балтии. Поэтому, как это ни удивительно для любых ортодоксов, он органичен на страницах нашей газеты. "Моя мечта,— говорил как-то Аннинский,— напечататься одновременно в газете "Завтра" и в газете "Сегодня". Если в один день удастся, я буду просто счастлив!"
Газеты "Сегодня" уже нет, рынок съел. "Завтра" оказалась повыносливей и пожизнеспособней. Всегда будет рада печатать талантливого критика. А уж "День литературы" без Льва Аннинского и жизни своей не представляет. А недруги, и молодые и старые, пусть завидуют. И учатся, как надо работать. Таланту не научишь, он от Бога, от которого Лев Александрович тоже никогда не отказывался.
Здоровья тебе, Лев, счастья в семье и в творчестве. Поздравляем с юбилеем!
Владимир БОНДАРЕНКО
Лев Аннинский МИХАИЛ СВЕТЛОВ: "ПРИГОВОР ПРОЗВУЧАЛ, МАНДОЛИНА ПОЁТ..." (Из цикла “МЕДНЫЕ ТРУБЫ”)
НАВЕРНЯКА ЗНАЛ — ПРИ ЕГО-ТО ЮМОРЕ — что начав автобиографические "Заметки о моей жизни" с того, что русских классиков впервые обнаружил в мешке, который его отец приволок в дом (классики вместе с мешком потянули на рубль шестьдесят) с тем, чтобы пустить бумагу на кульки для семечек ("моя мать славилась на весь Екатеринослав производством жареных семечек"),— знал советский классик, рассказывая эту историю в 1958 году, что отныне все его биографии будут начинаться с этого мешка.
