Эти исследования направлены не на спасение человеческих жизней, а на поиски способов уничтожения людей. Я предполагаю, вы мне ответите, что это оружие поможет спасти жизнь солдат и полицейских. Да, это так, но лишь в обмен на жизнь кого-то еще. В любом случае использование в экспериментах человеческих тканей не поможет найти поддержку у широкой общественности.
Безусловно, еще одной важной причиной, объясняющей применение в экспериментах баллистического желатина, является необходимость воспроизведения результатов. В данном случае, если вы придерживаетесь стандартного протокола, мишень всегда имеет одни и те же свойства. А вот бедра трупов различаются по плотности и толщине — в зависимости от возраста, пола и физической подготовки их бывших владельцев. Еще одно обстоятельство — легкость уборки. Остатки сегодняшнего бедра были собраны и упакованы в холодильник — аккуратное, бескровное массовое захоронение низкокалорийного десерта.
И все же нельзя сказать, что стрельба по баллистическому желатину совершенно бескровна. Лоуден показывает на забрызганный мысок моей кроссовки, как в фильме «Криминальное чтиво»: «У вас на туфлях осталось немного желатина».
Рик Лоуден никогда не стрелял по трупам, хотя такая возможность у него была. Совместно с одной из лабораторий Университета Теннесси он работал над проектом, направленным на создание пуль, которые бы не подвергались коррозии под действием кислых продуктов распада человеческих тканей, что помогло бы криминалистам в раскрытии давних преступлений.
Вместо того чтобы стрелять по трупам экспериментальными пулями, Лоуден вооружался скальпелем и щипцами и вводил пули в мертвые тела хирургическим путем. Он объяснил, что таким образом он мог быть уверен, что пули оказываются в совершенно определенной ткани: в мышцах, жировой ткани, в голове, грудной полости или в животе. Если бы он стрелял, пули могли бы пройти слишком глубоко или даже насквозь.
Но он делал это также из убеждения, что нельзя стрелять по мертвым телам. Он вспоминает другой проект по созданию имитатора человеческой кости, который можно было бы вставить внутрь баллистического желатина, как фрукт в желе. Для калибровки имитатора кости ему нужно было стрелять по настоящим костям, а затем сравнить результаты. «Мне предложили для стрельбы ноги шестнадцати трупов. Из Министерства энергетики сообщили, что они закроют мой проект, если я это сделаю. Поэтому мы стреляли по бедренным костям свиней».
Лоуден рассказал мне, что специалисты по созданию оружия возражают даже против стрельбы по свежим тушам крупного рогатого скота. «Многие ребята не хотят этого делать. Они лучше пойдут в магазин и купят окорок или принесут ногу со скотобойни. Но даже в этом случае они не афишируют свою деятельность. До сих пор это запрещенная тема».
В трех метрах позади нас обнюхивает воздух лесной сурок, выбравший себе неудачное место для жилья. По размеру зверек соответствует половине человеческого бедра. Я спрашиваю у Рика, что будет, если выстрелить по нему одной из испытанных сегодня пуль? Он испарится полностью? Рик и Скотти обмениваются взглядами. У меня возникает ощущение, что запрет распространяется и на стрельбу по суркам.
Скотти защелкивает сумку с боеприпасами. «Что будет? Будет очень много бумажной работы», — отвечает он.
Лишь недавно военные вновь вошли в «мутную воду исследований», связанных с баллистическим анализом на трупах, да еще и на общественные деньги. Как и следовало ожидать, цели таких исследований исключительно гуманитарные. В прошлом году командор Марлен Демайо из лаборатории баллистических исследований огнестрельных повреждений Института патологии ВС США одела трупы в только что созданные бронежилеты и стреляла им в грудь из различного современного оружия. Нужно было поверить обещаниям производителей перед тем, как одевать в эти бронежилеты солдат. Оказывается, не всегда можно верить заявлениям производителей об эффективности нового защитного обмундирования. Как говорит главный инженер независимой лаборатории по тестированию огнестрельного оружия и бронежилетов Лестер Роан, производящие и тестирующие компании не проводят проверку на трупах. «Если рассуждать логически и рационально, здесь нет никаких проблем, — говорит Роан. — Это просто мертвое мясо. Но почему-то такой подход был политически некорректным даже тогда, когда не существовало понятия о политической корректности».
Тесты, проведенные Демайо на трупах, в лучшую сторону отличаются от тех тестов, которые военные осуществляли раньше. Так, в одной из операций в ходе войны в Корее были проведены испытания курток из нового материала — дорона. Куртки выдали шестистам рядовым и смотрели за тем, что происходит с солдатами в экспериментальных и в обычных куртках. Роан рассказывает, что однажды видела видеозапись, сделанную в департаменте полиции в Центральной Америке, на которой были запечатлены испытания новых курток: их просто одели на офицеров полиции, а потом открыли по офицерам огонь.
Задача разработки бронежилетов осложняется тем, что они должны быть плотными и жесткими, чтобы не пропускать пули, но при этом не слишком тяжелыми, жаркими и неудобными, чтобы их можно было носить. Не хотелось бы, чтобы получилось, как на островах Гилберта. Когда я приехала в Вашингтон, чтобы пообщаться с Демайо, я зашла в Смитсоновский музей естественной истории, где увидела выставку бронежилетов с островов Гилберта. Бои в Микронезии были настолько тяжелыми и кровавыми, что воины-островитяне с ног до головы закутывались в доспехи толщиной с дверной коврик, сделанные из сплетенных волокон кокосового ореха. Мало того что выходить на поле боя в виде гигантского кашпо из макраме было довольно унизительно, эта одежда являлась настолько громоздка, что управляться с ней получалось только при помощи нескольких подручных.
Как и в случае использования трупов при краш-тестах, тела для тестирования бронежилетов в экспериментах Демайо были снабжены датчиками ускорения и нагрузки (в данном случае на груди), чтобы регистрировать силу удара и помочь исследователям понять, что происходит с грудной клеткой под бронежилетом. При применении оружия наиболее опасного калибра у трупов происходил разрыв легкого и перелом ребер, но не возникало повреждений, которые (если бы жертвы до сих пор не были трупами) привели бы к смерти. Исследователи планируют провести множество дополнительных экспериментов с целью создания манекена как для автомобильных краш-тестов, чтобы не нужно было прибегать к помощи свежих трупов.
Поскольку Демайо предложила использовать в работе человеческие трупы, ей посоветовали работать чрезвычайно осторожно. Потребовалось одобрение трех институтских комиссий, военного юрисконсульта и специалиста в области этики. В конечном итоге проект был одобрен с одним условием: пули не должны проникать в тело.
Демайо беспомощно опустила руки? Она говорит, что нет. «Когда я училась на медицинском факультете, я привыкла рассуждать так: успокойся, думай рационально. Они умерли, они завещали свои тела. Когда я начала заниматься этим проектом, я поняла, что общественность нам доверяет, и даже если это бессмысленно с научной точки зрения, мы должны реагировать на эмоциональную обеспокоенность людей».
В институтской среде нежелание работать с человеческими трупами связано с боязнью ответственности, возможностью неприятных отзывов в прессе и остановкой финансирования. Я разговаривала с полковником Джоном Бейкером — юрисконсультом одной из организаций, которые финансировали исследования Демайо. Руководитель этой организации попросил, чтобы я ее не называла, а просто указала: «Одно государственное учреждение в Вашингтоне». Он сказал мне, что последние двадцать с лишним лет конгрессмены-демократы и законодатели, заботящиеся о бюджете, пытаются закрыть организацию, как пытались это сделать Джимми Картер, Билл Клинтон и борцы за права животных. У меня было ощущение, что моя просьба об интервью убила этому человеку весь день, как пули убили сосны за стрельбищем Министерства энергетики.
«Есть опасность, что кто-то из родственников будет настолько шокирован тем, что делают с телом покойного, что может обратиться в суд, — комментирует полковник Бейкер, сидя за своим столом в одном государственном учреждении Вашингтона. — И в этой области нет ни единого закона, ничего, с чем можно было бы свериться, кроме здравого смысла». Он подчеркнул, что, хотя у покойников нет никаких прав, они есть у членов их семей. «Я вполне могу себе представить судебное разбирательство, вызванное неприятием подобного рода экспериментов на эмоциональном уровне. Например, такое бывает на похоронах, когда из-за плохого состояния гроба покойник может просто вывалиться». Я заметила в ответ, что если имеется осознанное согласие, то есть подписанное согласие донора на передачу собственного тела для медицинских исследований, кажется, у родственников нет оснований подавать в суд.
