– Есть, – главный инженер стал отдавать команды по селекторной связи.
– Никого сейчас не надо туда посылать, – сказал технолог.
– Эй ты, как там тебя, Кирилл. Почему это не надо? – грозно надвинулся Кирпичев.
– Двести кубов агента Ф-42 за пару минут выйдут наружу. Смесь агента Ф-42 и воздуха в смеси 1:7, а именно это мы сейчас получим в хладоцехе, может сдетонировать в любой момент. Достаточно искры.
– Вырубить все электричество!.. То есть, оставить лишь питание вентиляционных систем.
Вахтенный инженер оказался преступно медлительным. Кирпичев привалился к пульту, открыл своим царственным паролем систему управления электропитанием и стал отключать линии и подстанции.
– Там еще и стреляют. – напомнил технолог Кирилл.
– Запретить применить боеприпасы! Пускай ходят в штыковую, как в гражданскую.
В ответ на столь бодрое распоряжение случилось два толчка, один послабее, другой, куда мощнее – на уровне землетрясения. Несколько колонок цифр на огромном экране сразу исчезло, зарябил и ряд мониторов, пристегнутых к камерам наблюдения с нижних этажей института. Но сразу тревожно зазвонили телефоны, запищали селекторы, затараторили технологи и операторы…
– Дренажной системы на уровне «Пять минус» больше нет… Объемный взрыв, так сказать, «вытащил пробку» из залитых водой нижних уровней… Вода пошла и очень интенсивно, сейчас ведь осенний паводок, Петр Эдуардович… Рухнуло перекрытие на этаже опытных цехов… Все лифтовые шахты вырубились, вторая аварийная лестница не просматривается… Концентрация токсичных
веществ на этаже «Три минус» превышает ПДУ в сто раз. Это газ и продукты сгорания…
– А вентиляция, что вентиляция? – обратился Кирпичев в поисках хороших новостей к главному инженеру.
– Вы же знаете, какая у нас вентиляция, Петр Эдуардович.
– Так дайте хотя бы сигнал химической тревоги, пускай все наденут противогазы, – стал орать Кирпичев на заместителя по ГО.
– Уже дал, Петр Эдуардович, дал сигнал химической тревоги, каждый должен взять свой противогаз и надеть его. – преданно отозвался заместитель по ГО.
– И где этот каждый возьмет свой противогаз? – буркнул технолог Кирилл. – Вся химическая экипировка осталась на затопленном уровне «Шесть минус», а новую мы так и не получили. Только у ваших замов есть противогазы в ящиках письменных столов.
Зам по ГО сразу куда-то потерялся.
– Мы отравимся? – спросила хорошенькая секретарша Маша у своего шефа.
Но тот уныло молчал, вспоминая другие более светлые моменты своей жизни, когда вручал ему орден лично генеральный секретарь. А после вручения был банкет в кремлевском зале. А после банкета ему отдалась искрометная ткачиха Валентина, героиня труда. Да еще как отдалась – обслужила со всех сторон. Не удивительно, что эту героиню вскоре отправили в космические дали…
– Как минимум отравимся, Маша. Ну это, как если с клеем «БФ» переусердствовать. Поражение нервной системы, депрессия, психоз. – порадовал Кирилл девушку. Та протяжно запищала.
– Вон, – заорал Кирпичев Маше и Кириллу. – Всем вон. И мне тоже вон. Персоналу покинуть институт. С виноватыми расправлюсь завтра. Вохре одеть противогазы и продолжить уничтожение бандитов!
19. Древний спор
Митя с Ерусланом кое-как осилили пять-шесть пролетов, уже видна была заветная дверь со светящейся надписью «запасной выход», когда случилось два толчка. Второй был настолько мощен, что показался землетрясением.
Треснула и обвалилась стена, отделявшая аварийную лестницу от хладоцеха. Стена успела погасить ударную волну, но по ним ударил порыв ураганного ветра, который нес и металлическую крошку и приличные куски стали. В огромный пролом стала видна впечатляющая картина: цистерны, вертящиеся и катающиеся как мячики, разорванные трубы, среди их плетения беснуется и поднимается вверх вода. Над ней кружат зеленоватые вихри.
Лестница натужно трещала и скрипела, почти что выла, она была похожа сейчас на динозавра с перебитым позвоночником. И похоже, она приготовилась рухнуть в тот бульончик, что бурлил внизу.
Митя ощутил острый приступ стыда за то, что сотворил своими руками. Но тут же вспомнил, как много позволено герою-избраннику. И что забота о товарище также входит в круг его обязанностей.
– Еще успеем, поднажми, Еруслан.
– В голове все плывет и кружится от этой вони. – пожаловался соратник. – Что-то замаялся я. Или по своим соскучился. Давно женушку Настю не видел, и тятьку тоже.
От мысли, что бессмертный может умереть, Митя ощутил в один момент и какое-то слабое злорадство, и сильную тревогу.
– От вони противогаз помогает, на, покрасуйся. От тоски – приключения. И по-моему, их у нас хватает.
Еруслан в противогазе почти перестал хвататься за поручни и превратился просто в куль, который Митя тащил на себе. Несмотря на эту явную перегрузку, Мите казалось, что он парит. Газ, даже смешанный с продуктами взрыва, не имел резкого запаха, но он теснил легкие и оседал мутной плесенью в мозгах. От этой «плесени» Митя словно пребывал в невесомости, и не очень соображал, где лево, где право. Только верхнее направление оставалось ему интуитивно понятным. Иногда ему было доступно зрелище огромных цистерн, плывущих по цеху, и тогда, несмотря на общее отупение, морозец пробегал куриными лапками по его коже.
А лестница тем временем в конвульсиях прощалась с жизнью. Водяной поток бросался на нее, обхватывал водоворотами. Сейчас обрушит лестницу, а их утащит, задушит, понесет бесчувственными тушками.
Вот она задергалась в последних скрипучих судорогах, чуть не сбросив Митю и Еруслана, а потом стала валиться вниз. Вернее она рывками сползала вниз, вначале на пять метров, потом еще метров на семь. От очередного толчка ноги Мити соскользнули со ступеньки и заболтались в воздухе. Тут уж стало не до Еруслана. Руки рвались под тяжестью налившегося свинцом тела. Сердце забилось как воробей, угодивший в сачок, затем стало холодеть и затухать, чувствуя смерть. В голове ничего кроме глупостей возникало. Чем ближе к концу, тем все тягучее и хилее были мысли – и никаких предсмертных откровений.
Не затухающий мозг, а гораздо более активный глаз заметил остатки лестничной площадки, вернее несколько погнутых прутьев, торчащих из стены, за которыми имелась обшарпанная, убогая, но вполне настоящая дверь. Митя чуть качнулся и полетел. И сперва даже не понял, вниз или вперед, но пальцы успели ухватиться за площадку. Когда-то, в школе, он мог подтянуться на турнике разве что разок-другой. А сейчас он подтянулся, выпрямился и, ухватившись, за ручку зубами, принудил дверь распахнуться. Закрепившись в дверном проеме, Митя на секунду поразился проступившим под кожей жилам и протянул руку Еруслану. Витязь послушно поймал протянутую ладонь, но тут под ним все рухнуло и разверзлось. Огромная туша древнерусского воина рванула Митю вниз.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
