Томас молчал, уставившись на нее, не в состоянии найти нужные слова, которые заставили бы ее остаться.
Лавиния со скучающим видом улыбнулась ему:
– Прощай, Томас. Надеюсь, что твой брак окажется счастливым. – И ушла.
Ему ничего не осталось, как посмотреть ей вслед.
Геро хотела узнать, как Рединг целуется. И она узнала. Это был плотский мужской поцелуй, от которого горячее желание подобно ртути пронеслось у нее по жилам.
Ее охватил жар, ее трясло.
Гриффин не поцеловал ее так, как следовало поцеловать дочь герцога – почтительно и медленно. Нет, он поцеловал ее… как женщину. Его твердые губы требовали ответного поцелуя, невзирая на то, что у нее не имелось достаточного опыта. Он языком нажал ей на губы, и она охотно раскрыла их. Без малейшего колебания он просунул язык ей в рот, словно она принадлежала ему по праву.
– Гриффин, – прошептала она, вцепившись руками в его черное домино, не зная, что ей делать. Он притянул ее поближе – так близко, что Геро почувствовала сквозь юбки его ноги. Он запустил пальцы ей в волосы, потом коснулся шеи и груди.
Ей следовало оттолкнуть его. А вместо этого хотелось взять его ладонь и прижать эти длинные пальцы к лифу платья. И водить его рукой по кончикам сосков обнаженной груди. Геро казалось, что, если он коснется ее там, она взорвется от наслаждения.
Оглушительный грохот заставил ее вздрогнуть и отстраниться. Ночное небо на мгновение осветилось и стало ясным как днем. Осветилось и его лицо в маске с влажным искушающим ртом. Гриффин тоже отстранился, но продолжал держать ее за плечи и, словно заколдованный, смотреть на нее.
Одному Богу известно, что он увидел в ее глазах.
Позади них радостно кричали зрители.
Геро попыталась заговорить, но слова не шли. Наконец она с трудом выговорила:
– Нам надо вернуться.
Гриффин ничего не ответил, просто взял ее руку, повернулся и пошел быстрым шагом обратно по дорожке. Геро в полном смятении, спотыкаясь, почти бежала за ним. Над головой разорвался еще один букет огней – зеленые, пурпурные и красные лепестки посыпались на землю. Дорожка расширилась. Они почти достигли площадки, где скопились зрители.
Вдруг Рединг потянул ее в сторону, в темный уголок, развернул лицом к себе и обнял. Прохрипев ругательство, он снова завладел ее ртом. Он вкушал Геро, словно лакомство, с жадностью изголодавшегося человека. Он облизывал, покусывал ей губы, из его груди вырывались стоны. А она… раскрыла рот и училась тому, чего хотел он.
И она тоже.
Сзади раздались веселые крики.
Он оторвал губы от ее рта и пробормотал:
– Вы – пища богов, а я… сумасшедший.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, и Геро охватило странное ощущение… Неужели он смущен не меньше ее?
Он заморгал, выругался, снова взял за руку и повел на открытую площадку. Геро следовала за Редингом, потрясенная, без единой мысли в голове.
Собравшиеся зрители стояли, задрав лица наверх, наблюдая за фейерверком. Они протиснулись сквозь толпу, ища свою компанию.
– Вот ты где, – воскликнула Феба, увидев Геро. Она захлопала в ладоши и завизжала, когда крутящиеся яркие шары появились у них над головами. Наклонившись к Геро, она прокричала: – А что случилось с лордом Мэндевиллом?
Геро покачала головой, с трудом приходя в себя.
– Он пошел за лимонадом, и я его потеряла, – прокричала она в ответ и услышала, как Рединг фыркнул.
Его губы были зловеще сжаты, и Геро поспешно отвернулась.
– Ой, посмотрите! – закричала Феба.
Разрывы следовали один за другим и превращались в сверкающего змея с зелеными и золотыми крыльями. Огненное существо, извиваясь, оборачивалось белым дождем.
– Это фантастично, – воскликнула леди Маргарет.
Да, это был самый фантастичный фейерверк, какой Геро когда-либо наблюдала, но почему-то это зрелище глубоко ее не затронуло. Она видела только фигуру Рединга, который стоял по другую сторону от Фебы. Между ними протянулась невидимая нить, сотканная из чувственности и греха.
Великий Боже, что она наделала?
Геро дотронулась до рта дрожащими пальцами. Она совершила страшный грех. Предательство… Ее ждет тяжкое возмездие. Ее душа в опасности.
Но ей все равно.
Геро трясло, словно в лихорадке, ей хотелось только одного – вкуса его губ на своих губах… ощущения его крепкого тела на своем теле. И еще хотелось узнать, такая же горячая у него кожа без одежды, потрогать его голую грудь… Лежать с ним совершенно обнаженной…
Геро едва не задохнулась. Она никогда не думала, что жаждет плотской близости, и никогда не испытывала подобного желания ни к одному другому мужчине. Все произошло моментально, она воспламенилась, как порох от огня. И все стало живым, ясным и ярким. А ночное небо возрадовалось, словно желая отпраздновать ее пробуждение.
Той идеальной Геро, которую видели окружающие, не стало. Она с ужасом поняла, что она такая же, как и все, что она ничем не лучше падших женщин.
Но… ей это было не важно. Если Гриффин поманит ее пальцем, она повернется и пойдет за ним по темным дорожкам. Будет прижиматься к нему и поднимать лицо для его поцелуя.
Геро вздрогнула и обхватила себя руками.
– Вам холодно? – Его голос, густой и обволакивающий, прозвучал совсем близко.
Она покачала головой и отступила от него на шаг – так безопаснее. Гриффин нахмурился, хотел что-то сказать, но тут раздался голос Мэндевилла:
– А, вот вы где.
Геро обернулась и улыбнулась ему, но… с облегчением ли? Мэндевилл олицетворял порядок и здравый ум.
Вероятно, смятение отразилось у нее в глазах.
Мэндевилл наклонился к ней, чтобы его было слышно при грохоте и треске:
– Мне очень жаль, что я вас потерял. Надеюсь, это не доставило вам никаких неудобств?
Геро с глупой улыбкой покачала головой, не в силах что-либо произнести.
– О чем ты думал? – Рединг подошел ближе. Она подняла на него глаза и увидела, что он со зверским выражением смотрит на Мэндевилла. – Для дамы небезопасно находиться здесь одной.
Мэндевилл вскинул голову:
– Да как ты смеешь?
Рединг с отвращением скривился, развернулся и зашагал в сторону.
Мэндевилл нерешительно посмотрел на Геро.
– Простите…
Господи, как она может принять от него извинения? Геро положила ладонь ему на рукав.
– Пожалуйста, не беспокойтесь.
– Но мой брат прав, – медленно произнес Мэндевилл. – Я не должен был допустить, чтобы вы потерялись в лабиринте. С моей стороны это непозволительно. Пожалуйста, простите меня, Геро.
