— До города далеко? — спросил ее тот.
— Вон дорога. Там автобусы ходят.
Все так просто — спросил, ответила — и ни малейшего подозрения. Так думал перебежчик, но не так было на самом деле.
Женщина с бидонами зашла в ближайший дом, сказала о неизвестном другой. Через несколько минут о постороннем человеке узнал восемнадцатилетний дружинник Берды Бердыев. Он пошел путнику наперерез.
— В город как пройти? От ребят отстал… Немножко заблудился.
— Ай, найдем город, найдем транспорт. Заходи в поселок, погрейся. — Предложение туркменского парня было вежливым и настойчивым: — Идем, идем, вижу, что продрог.
Отказаться от предложения — значит, вызвать подозрение. И перебежчик поплелся за встретившимся юношей.
— Здесь недалеко дом, — сказал Берды, — где ты отогреешься, — и привел незнакомца на квартиру командира добровольной народной дружины Богданова Степана Ивановича.
Инвалид Отечественной войны, кавалер ордена «Славы» третьей степени, награжденный медалью «За отличие в охране государственной границы СССР», он после двух-трех вопросов понял, с кем имеет дело. Пока незнакомцу оттирали снегом примороженные ноги, Степан Иванович связался с пограничниками.
— Приезжайте, он здесь, у меня на квартире…
Чуть позже, при обыске, выяснилось, что перебежчик готовился к переходу тщательно.
— Зачем вам понадобились пачки сухого спирта? — спросили его.
— Разжигать огонь, готовить еду, греться…
— А самодельные гранаты?
— На случай, если бы встретился с пограничниками…
Его движение было прервано на полпути. Народная дружина маленького колхозного поселка записала на свой счет еще одного, кто пытался достигнуть недосягаемого.
Кто следующий?
В обычный день
![]()
елегка жизнь чабанская. В любую погоду пастухи с отарами под открытым небом. Постоянные перегоны животных в поисках сочных пастбищ не позволяют им иметь стационарное жилье. Походная палатка, две-три кошмы, необходимый запас еды, одежда — вот, пожалуй, и все нехитрые чабанские пожитки.
Ишак и крупные туркменские овчарки — непременные спутники чабанов. И эти животные не зря едят хлеб. Ишак незаменим при больших перегонах — основные грузы взваливают на него; собаки помогают охранять овец. И оберегать их здесь есть от кого. Почти каждую ночь до людей доносятся истошные крики шакалов, вой голодных волков. Иногда по окрестности разносится рев барса. В таких случаях даже видавшие виды волкодавы поджимают хвосты и, поскуливая, прижимаются к хозяевам. Страшен барс и человеку. Не зря ведь чабаны всегда держат ружья заряженными картечью.
А если говорить откровенно, то незнакомого человека в этих местах надо опасаться больше зверя — рядом граница. С вершины высокого холма простым глазом можно увидеть чужие селения. Там течет своя жизнь, там свои порядки и законы.
Видели чабаны, как в трехстах метрах от них, на сопредельной стороне, один человек хлестал кнутом другого. За что? Возможно, за то, что чабан-батрак не сумел уберечь от того же барса хозяйского барана. До боли в пальцах Нуры сжимал кулаки. Но, как говорят, со своим псалтырем в чужой монастырь не пойдешь, Понегодуй, повозмущайся издали да возвращайся к делам.
Только вчера навещал Чарыева начальник заставы Кузьма Николаевич Коньков. Капитан попил чая, поговорил о том, о сем и пошел проведать Язы Италмазова. Тот пасет овец недалеко от отары Чарыева. Нуры знал, что навестит капитан и тракториста Джумаклыча Якшигельдыева, который за ближним холмом выкачивает из кяриза для животных воду.
Служба у начальника заставы такая, беспокойная. Придет, вроде, так, развеять людям скуку, а ведь Нуры знает, что его интересует другое — все ли нормально в приграничной полосе: не заметили ли чабаны подозрительные следы, не проходил ли здесь кто из посторонних.
Но напрасно беспокоится капитан. Дружба животноводов с пограничниками верная. И если что случится, пастухи не подведут. Только вот уж много лет Нуры не представляется возможности показать себя перед этими замечательными людьми в зеленых фуражках. Видимо, здесь такой участок, тихий, спокойный.
Обычным был и этот осенний день, подходивший к концу. Минувшей ночью пронеслась буря, покрыв бурым покрывалом еще вчера зеленевшую траву. Над предгорьем нависали сумерки, с гор повеяло прохладой.
Нуры собирался готовить ужин. Вот и Язы заворачивает свою отару. Скоро он подгонит ее поближе. Ужинать будут вместе.
Однако что это? Язы знаками подает ему какой-то сигнал. «Сюда! Сюда! Скорей сюда!» — понимает его Нуры и, схватив ружье, бежит к товарищу. Собаки бросились за ним. Нет, не туда! Не к Язы надо бежать. Пастух теперь и сам заметил человека, вышедшего из-за холма.
Чабан заспешил наперерез. Человек тоже увидел Нуры. Увидел, вздрогнул, но не побежал прочь. Поздно. Овчарки с рычаньем окружили незнакомца и ждали команды хозяина. Пастух направил на бородатого пришельца ружье.
— Руки вверх!
Неизвестный выхватил из-за пояса пистолет и… через мгновенье благоразумно швырнул его на землю. Нуры вытер со лба капельки пота. В песок плюхнулся белый тяжелый мешочек. «Патроны», — сообразил чабан и ближе подошел к незнакомцу.
— Руки вверх! — Нуры знаком показал, что надо делать.
Пришелец поднял руки.
Какой же молодец Язы! Он сумел подать тревожный сигнал и трактористу. Вот они вдвоем спешат на подмогу.
Задержанный не сопротивлялся, когда ему на всякий случай связали руки, только глаза сверкали зло и испуганно.
— Нуры, ведите его с Джумаклычем на заставу, — распорядился Язы, — а я останусь здесь. Этот человек перешел границу не один. Я видел еще фигуры. Они скрылись вон за теми холмами…
До заставы километра три-четыре. О, как бы помог им сейчас транспорт! Будь в их распоряжении машина или хотя бы мотоцикл, за десять минут доставили бы «незваного гостя».
— Вперед! — скомандовал Нуры еще не старому бородачу и показал бег на месте. Тройка затрусила вдоль холмов напрямик, к заставе.
Этот пасмурный воскресный день уже подходил к концу. Сержант Леонид Ветиорец готовил чемодан к отъезду. Через несколько дней он навсегда расстанется с заставой и с друзьями. Настроение, как в таких случаях говорят, у него было чемоданное.
А сержант Степан Александрович наводил порядок на складе. Старшина заставы приболел, его положили в госпиталь. Степан временно исполнял его обязанности. Тот скоро должен вернуться, и Александрович, чтобы не ударить в грязь лицом, старался все сделать так, как было до ухода старшины. И вдруг громкий голос дежурного:
— Застава, в ружье!
Моментально опустела пирамида для автоматов, быстро протопали солдатские сапоги по коридору, и во дворе, перед крыльцом, замер строй.
Только теперь все заметили колхозников с ружьями, а рядом с ними неизвестного.
К пограничникам, поправляя на ходу кобуру на ремне, вышел начальник заставы капитан Коньков. Он кратко рассказал о случившемся, а потом приказал:
— Сержант Александрович, с рядовым Моисеевым и дружинником Нуры Чарыевым выдвинуться к месту, где обнаружен след. Проработать его и затем двигаться к границе. Действуйте!
Группа Александровича покинула строй.
— Сержант Ветиорец, — продолжал давать указания офицер, — возьмите с собой трех человек и осмотрите местность от границы до КСП…
Ветиорец оглянулся: кого взять?
— Ефрейтор Москаленко, рядовые Давыдов и Ярмалюк, за мной!
Через несколько секунд и эта группа галопом выехала из ворот заставы.
…В комнате то и дело звонил телефон. Дежурный едва успевал докладывать обстановку то одному, то другому начальнику.
Весть о тревоге пробежала по проводам и всколыхнула всех. Требовались экстренные меры. Требовались спокойствие и выдержка.
Как только сержант Александрович со своим Боем сел в кабину грузовика, водитель Виктор Моисеев с места рванул машину вперед. Уже на ходу на подножку автомобиля прыгнул с ружьем Нуры Чарыев.
елегка жизнь чабанская. В любую погоду пастухи с отарами под открытым небом. Постоянные перегоны животных в поисках сочных пастбищ не позволяют им иметь стационарное жилье. Походная палатка, две-три кошмы, необходимый запас еды, одежда — вот, пожалуй, и все нехитрые чабанские пожитки.
