Читаем без скачивания Советы пана Куки - Радек Кнапп

Лотар подпрыгнул и выключил чайник. Он двигался со скоростью света. Не только потому, что беспокоился о чайнике, но и потому, что хотел поскорее вернуться к созерцанию. В течение последних минут край Алиного платья поднялся еще выше. Она по-прежнему сидела нога на ногу, будто на стуле под ней были иголки. Такой я ее совсем не знал. Мне стало ясно, что я вообще ее не знал.

Лотар поставил на стол чай. Но Ала на него даже не взглянула. Она снова налила себе рому и осушила стакан. Неплохое начало, учитывая, что еще не перевалило за полдень.

Она поставила стакан на стол и посмотрела на часы.

— Когда же Болек придет, ну в самом деле? — спросила она. — Я начинаю терять терпение.

— Обычно служба заканчивается в одиннадцать. Но он, конечно же, будет исповедоваться.

Ала покачала головой.

— Он вовсе не такой уж примерный католик, как вы, наверное, думаете. Иногда он умеет проявлять фантазию. А на это способен не каждый мужчина.

— Фантазию? Что вы имеете в виду?

— То, что я сказала. Фантазию. Вам что-то приходит в голову, и вы тут же это и делаете. Очень просто.

Лотар закашлялся.

— А вы не могли бы попытаться сформулировать свою мысль поточнее?

— Конечно. Но при одном условии.

— Да?

— Если вы будете настолько любезны и спуститесь вниз, чтобы купить мне сигарет, — она раскрыла сумку, — я только что заметила, они у меня закончились. А без сигарет я на такие темы разговаривать не люблю.

Лотар посмотрел на меня:

— Вальдемар, может, сбегаешь?

— Не пойдет, — сказала Ала, — я хотела бы, чтобы это сделали вы.

— Почему я?

Она вдруг наклонилась к нему и погладила по щеке.

— Потому что это вы, мой викинг, первым захотели узнать, что значит проявлять фантазию.

Лотар не обиделся, что его обозвали шведом. Но все-таки предпринял еще одну робкую попытку.

— Но Вальди — весьма опасный юноша. И я не уверен, что могу спокойно оставить вас с ним наедине.

— Ну вот. Похоже, придется идти самой. Только не знаю, вернусь ли.

Это подействовало мгновенно. Лотар встал и снял пиджак со спинки стула. Потом бросил на меня многозначительный взгляд и погрозил мне пальцем:

— Ты должен позаботиться, чтобы наша гостья не забыла, о чем мы только что говорили. Я сейчас вернусь, — он направился к двери и тихонько закрыл ее за собой.

Ала уставилась на меня и выдохнула:

— Наконец-то. Я думала, он никогда не уйдет.

Она вытащила из сумки сигарету. У нее была еще целая пачка.

— У тебя есть зажигалка?

Я уставился на нее.

— Зачем же вы обманули Лотара?

Вместо ответа она вытащила из сумки ту же зажигалку, что и тогда, в автобусе, и закурила, выпустив дым в мою сторону.

— Я наврала не только ему, но и тебе. На самом деле я пришла, чтобы увидеться с тобой. Как только Болек рассказал мне о новом соседе, я сразу поняла, что это ты.

— Вы хотели меня видеть? Но зачем?

— Тебе нужен прямой ответ или непрямой?

— Лучше непрямой.

Она протянула руку и дотронулась до воротника моей рубашки. Пальцы ее при этом двигались, будто она играла на пианино.

— Я все вспоминаю, что ты мне сказал тогда, в автобусе. Ты хотел назначить свидание. А теперь я сама так все подстроила, что мы остались одни. Хотя, — она посмотрела на часы, — до ближайшего автомата двенадцать минут ходу. Значит, в обе стороны — двадцать четыре минуты. По-моему, успеть можно.

— Но вы же не думаете, — я сделал неопределенное движение рукой, — что сейчас подходящее время, чтобы проявлять фантазию?

— Не скажу больше ни слова. И не хочу тебя ни на что подбивать. Тем более, раз ты, вероятно, еще и девственник.

— С чего это вы взяли, что я девственник?

По твоим ушам. Они у тебя горят, как фонари. Но тут ведь совершенно нечего стыдиться. Так здорово быть девственником. Тайные отлучки в туалет. Сны, в которых у женщин нет лиц, только огромные груди. Я прекрасно понимаю, со всем этим жалко расставаться.

— Интересно, что сказал бы сейчас ваш друг. Этот Кинг-Конг с волосатой грудью.

— Понятия не имею. Я давно его не видела.

— Странно. Мне казалось, речь шла о свадьбе и четверых ребятишках.

Она затушила сигарету и встала.

— Я вижу, ты из болтунов. Ну что ж. Продолжай, пожалуйста, а я пока немного освежусь, — она повернулась ко мне спиной и стала расстегивать платье. Вот что в ее понимании означало освежиться. На платье было как минимум пятьдесят пуговиц, но она довольно легко с ними справилась.

— Я купила это платье в одном из магазинчиков, которые мы тогда проезжали, — сказала она. — Обожаю его, жаль только, что оно легко мнется.

Она аккуратно стянула платье и положила на стул. Потом подошла ко мне и постучала себя кулачком по бедру:

— У меня такие сильные ноги, что я могу ими запросто тебя раздавить. Потрогай.

Она не обманывала. Ноги были твердые, как мрамор. Ала расстегнула бюстгальтер и положила на стол рядом с бутылкой рома. Потом стянула трусики и уселась ко мне на колени.

— Знаешь, я тоже люблю поболтать, — сообщила она. — Когда была маленькая, рот вообще не закрывала. Мама даже хотела показать меня врачу.

Она стала расстегивать мне брюки. В первый раз в жизни мне стало ясно, что на брюках у меня четыре пуговицы. А я-то всегда думал, что три. Рука ее при этом сбилась с пути и задержалась на вполне определенном месте.

— О-ля-ля, — улыбнулась она, — похоже, надвигается гроза.

Она приподнялась и одним движением стянула с меня брюки. Похоже, ей не было равных в том, что касалось освобождения от одежды — как мужчин, так и женщин. Потом крепко обхватила меня за шею, бросила быстрый задумчивый взгляд через мое плечо и начала медленно ритмично двигаться.

— Моя мама говорила, что мужики — свиньи, как с гигиенической, так и с моральной точки зрения. Но мне всегда нравились свиньи. Наверное, поэтому с мужчинами мне легко. Я просто сообщаю им, что иногда со мной можно потрахаться. В конце концов, женщинам это тоже нравится. Но стул, на котором мы этим займемся, выбираю я, ясно?

Ее движения постепенно становились все интенсивнее.

— Все на свете — исключительно вопрос принципов. Вопрос политики. Как в парламенте.

Она наклонилась вперед и поцеловала меня в губы. От нее пахло ромом. Потом провела языком по моей щеке почти до глаза и запрокинула голову.

— Какое грязное покрывало! — крикнула она, пуская в дело зубы. — Сюда вообще хоть уборщицу зови, а Лотару руки даны только для воровства. Маленький воришка ужасно ленив.

— Откуда вы знаете, если сегодня увидели его впервые в жизни? — прокашлял я.

Она издала тихий стон:

— Чуть правее, так, еще чуть-чуть, — и она продолжала: — Знаешь, мы все тебя немножко надули. Ты не станешь сердиться? Я знаю ребят уже давно. Они попросили меня сегодня к вам заглянуть.

И вдруг я перестал вообще что-либо слышать. Гроза в конце концов разразилась. Когда Ала это почувствовала, она начала раскачиваться из стороны в сторону и стонать:

— Да! Нет! Да! Нет! — потом дважды шлепнула меня ладонью по голове.

Когда я открыл глаза, она с любопытством разглядывала мое лицо. Я дышал так, словно только что пробежал стометровку. Она погладила меня по щеке.

— Так вот, они сказали, чтобы после этого я обязательно повернулась к тебе спиной. Они там что-то для тебя написали. Прочти, пожалуйста, вслух, чтобы я тоже слышала — просто умираю от любопытства.

Она поцеловала меня в лоб, но только для проформы, потом быстро встала. Повернулась ко мне спиной и подставила свою попу. На пару сантиметров выше ягодиц шариковой ручкой почерком Болека были нацарапаны две строки.

Я наклонился вперед, потому что у меня все еще что-то прыгало перед глазами и громко прочел:

— Не торопись, Казанова. Все-таки у тебя сегодня день рождения. Болек и Лотар.

Получив такой подарок от друзей, я решил и сам себе тоже сделать подарок. Отправиться туда, где хоть какое-то время буду избавлен от необходимости лицезреть их обоих. А то после посещения Алы оба моих соседа стали вдруг подвержены странным приступам остроумия. Что бы я ни делал, на их физиономиях вдруг появлялись необъяснимые ухмылки. Стоило мне выйти на кухню, на Лотара, жевавшего в этот момент бутерброд с лососиной, вдруг нападала икота. Едва я возвращался в комнату, Болек, уставившись в телевизор, начинал ухмыляться, хотя там на самом деле шел фильм ужасов. Когда я сказал им, что, по-моему, торт со свечками был бы не хуже, от их хохота чуть не развалился дом.

Пришлось на несколько часов убраться из дома — туда, где я с гарантией мог не видеть никого из них. И я пошел в музей.

Вообще-то я люблю музеи хотя бы уже за то, что по всему миру они одинаковы. И в Бразилии, и в России музейная экспозиция всегда начинается с каменного века и заканчивается Второй мировой войной. Вот и в Венском музее все было именно так. Только там необычайно много экспонатов, относящихся к каменному веку. Даже есть специальный зал, в котором устроена настоящая пещера доисторического человека. Парочка обитателей каменного века, одетых в шкуры, сидит возле очага, в котором горит пластмассовый огонь. С первого же взгляда ясно, что эти двое стоят у истоков западной цивилизации, а не восточной. Шкуры идеально чистые, а волосы — так густы, будто их каждый день моют шампунем от перхоти. Если этого доисторического парня побрить и одеть в приличный костюм, то, покидая музей, он бы мог преспокойно сойти за обычного туриста, и охранники только и сказали бы ему вслед: «До свидания, синьор». Лично я провел там почти целый час и все никак не мог наглядеться на эту парочку, но в основном, конечно, на женщину. Она стояла на коленях перед очагом и смотрела стеклянными глазами на искусственный огонь. Казалось, она погружена в древние, как мир, мысли, высказать которые она не в состоянии, потому что у доисторических людей гортань была еще плохо приспособлена для речи.