Однако главное потрясение ждало меня впереди. Даже сейчас, по прошествии нескольких часов, я затрудняюсь подобрать слова, дабы описать, что пережил, приложившись к стакану со «Старой сернистой водичкой», как называют ее здешние старожилы. Больше всего это напоминало чудовищный коктейль из протухших яиц, серных спичек и ацетилена!
Полагаю, если я и решусь когда-либо повторить такой подвиг, то лишь под воздействием острого приступа глюкозурии.
Разочарованный своим опытом, я поспешно покинул Насосный зал и побрел в Зимний сад, присматриваясь по дороге к врачам и находившимся на излечении курортникам. Время от времени я проходил мимо очередного серосодержащего источника, и тогда на меня вновь обрушивался запах разлагающегося мамонта.
Меня удивило неожиданно большое количество молодых людей, проходивших лечение на курорте. Если в Бате обычно преобладают пациенты среднего и пожилого возраста, то Харрогит по непонятным причинам привлекает к себе молодежь. И откуда только они все берутся, эти юные ревматики и неврастеники?
— Большинство из них приобрело свои болезни во время войны, — объяснил мне один из врачей.
В водолечебнице представлен весь спектр средств (некоторые показались мне весьма приятными, иные же производили устрашающее впечатление), с помощью которых современная бальнеология может воздействовать на внутреннюю структуру человека. Я подробно поведал тамошним лекарям о своей хандре и неудовлетворенности жизнью, а после поинтересовался, что они могут мне предложить. Ответ последовал незамедлительно:
— Электрический торф!
Ну, что ж, решил я, торф так торф, и десять минут спустя бодро входил, помахивая чистым полотенцем, в просторное светлое помещение, выложенное кафельной плиткой. Однако тут я увидел чудовищное сооружение в центре комнаты, и сердце мое сжалось от недобрых предчувствий. Это была большая ванна, заполненная некой странной субстанцией, больше всего смахивающей на кипящую грязь или, может, на смесь горячей овсяной каши с шоколадом.
При ближайшем рассмотрении каша оказалась природным торфом, добываемым на йоркширских болотах близ Торпа. Мне сообщили, что в разгар курортного сезона в Харрогит завозят до двадцати пяти тонн торфа в неделю. Здесь его смешивают с сернистой водой и подогревают до нужной температуры. Я выслушал необходимые объяснения, сидя на краю ванны и пытаясь собраться с духом. Мне никак не удавалось уговорить себя хотя бы потрогать ногой это отвратительное месиво. Чтобы выиграть время, я поинтересовался у служителя водолечебницы: а много ли он встречал людей, которые предпочли собственный артрит такому способу лечения.
— Знаете, сэр, за все годы, что я здесь работаю, мне встретился лишь один молодой человек, который наотрез отказался залезать внутрь. И это было весьма прискорбно, ибо названный юноша страдал тяжелейшей формой ревматизма. Увы, но никакие уговоры не помогали: стоило ему взглянуть на ванну, как беднягу пробивала нервная дрожь. Он так и не смог побороть свой страх. Пришлось уйти ни с чем!
Этот рассказ придал мне мужества. Скажите на милость, сколько, оказывается, на свете малодушных слабаков! Я резко опустил ногу в теплую, мягкую жижу, подсознательно ожидая встречи с омерзительной, скользкой тварью. Но ничего подобного, естественно, не произошло, со всех сторон меня окружала теплая, илистая и слегка ароматизированная грязь.
Приободрившись, я целиком нырнул в ванну, и, захватив полную пригоршню болотной жижи, попытался ее идентифицировать. Она представляла собой однородную кашицу, в которой попадались мелкие, мягкие на ощупь веточки. Действительно, ванна была заполнена гниющей растительной субстанцией. Она оказывала успокаивающее и расслабляющее воздействие.
— Наверное, женщины ужасно нервничают в такой ванне? — снисходительно улыбнулся я, сооружая у себя на груди грязевой куличик.
— Вовсе нет, — откликнулся служитель. — Ни разу не сталкивался ни с чем подобным. Напротив, мне рассказывали, что дамы охотно принимают ванну. Еще и намазывают грязь на лицо. Говорят, она благотворно влияет на цвет кожи.
Разговаривая, он ловко закрепил медные электроды у меня на голове и ногах и повернул переключатель. В тот же миг тело мое пронзили тысячи мелких электрических иголочек. Я лежал и думал о том, что все наши рассуждения о хрупкости женщин носят явно надуманный характер.
По завершении процедуры человек выползает из ванны весь облепленный липкой торфяной жижей, подобно склизкому морскому чудовищу. Как-то раз, прогуливаясь по набережной Виктории, я наблюдал неудачную попытку суицида: некий мужчина прыгнул в Темзу, но неверно рассчитал время прилива. В результате он оказался по горло в речной грязи, откуда и был благополучно выужен доброхотами-зеваками. Мне припомнился этот бедняга, пока я шлепал из торфяной ванны под игольчатый душ. Через несколько минут струйки чистой прохладной воды бесследно смыли с меня остатки торфяных болот Йоркшира.
Посещение Харрогита обогатило меня множеством ярких воспоминаний. Я мог бы рассказать о парафиновых обертываниях, электрических ваннах, лечении горячим воздухом и еще о дюжине других полезных процедур. Но больше всего мне запомнились приятные минуты, проведенные в Зимнем саду. Ты сидишь — чисто вымытый, приятно расслабленный, — наслаждаешься звуками оркестра и лениво размышляешь, чем бы таким могла страдать вон та очаровательная девушка в зеленой шляпке.
Полагаю, немало курортных романов начиналось именно таким образом — на почве невинного, отвлеченного интереса к чужим заболеваниям…
Но наступает миг, когда старые почечники медленно поднимаются со своих кресел, за ними следуют уважаемые джентльмены с застарелой подагрой — их кости протестующе скрипят, юные ревматики героически преодолевают свой недуг. Звуки оркестра смолкают, иллюстрированные журналы безжалостно летят в сторону… Для обитателей Харрогита настало время принимать витамины!
3
Пожилой мужчина стоял, перегнувшись через перила моста Нэйрсборо. Я застыл рядом точно в такой же позе (да и вы сделаете то же самое, если когда-нибудь окажетесь на этом мосту!)
Отсюда открывается потрясающий вид. Так и кажется, будто природа создавала Нэйрсборо в приливе творческого вдохновения. Городок расположен в живописной горной лощине. Маленькие домики карабкаются вверх по каменистому склону. Над зелеными кронами деревьев высятся круглые серые башни старинного нормандского замка. По дну ущелья медленно несет свои светлые, чистые воды речка Нидд. Над ее извилистым руслом перекинут высокий тонкий мост, напоминающий фрагмент римского акведука возле Арля. Солнечные лучи косо падают на лощину, оставляя один склон в тени и ярко освещая фруктовые деревья на противоположной стороне. Цветущие яблони искрятся всеми цветами радуги. Они похожи на персонажей сказочной пантомимы: словно обсыпанные блестками феи застыли на месте, ожидая своего выхода на сцену.
