— Постойте! — воскликнул незнакомец. — Давно, очень давно не испытывал я такого необычайно приятного ощущения! Жизнь полна тайн, прелестная Алида, хотя порой ее проявления кажутся весьма обыденными. Тайна заключена в начале и конце жизни; в ее порывах, симпатиях и всех противоречивых чувствах. Нет, нет, не оставляйте меня! Я явился сюда из далекого плавания, где грубые, неотесанные люди долгое время были моими единственными спутниками. Ваше присутствие — как бальзам на мою растревоженную, израненную душу.
Взволнованная скорее трогательным и печальным тоном незнакомца, чем его странными речами, Алида колебалась. Рассудок подсказывал ей, что приличие и просто благоразумие требуют, чтобы она позвала дядюшку, но приличие и благоразумие теряют часть своей силы, когда таинственность и сочувствие возбуждают женское любопытство. Ее красноречивый взгляд встретил открытый и умоляющий взор, который, казалось, очаровал ее. И, пока рассудок твердил ей, что оставаться здесь опасно, чувства склоняли ее в пользу благородного моряка.
— Гость моего дяди всегда может найти здесь отдых после трудного и изнурительного путешествия, — сказала она. — Двери этого дома, по обычаям гостеприимства, всегда широко распахнуты для друзей.
— Если я пугаю вас, только скажите, и я выброшу это дурацкое оружие, — серьезно произнес незнакомец. — Ему не место здесь. — И с этими словами он швырнул оба пистолета и кинжал в кустарник за окном. — О, если б вы знали, как неохотно я причиняю зло кому бы то ни было, а тем более женщине, вы бы не боялись меня!
— Я не боюсь вас, — твердо произнесла девушка. — Я опасаюсь лишь превратного мнения света.
— Кто может потревожить нас здесь, прекрасная Алида? Вы живете вдали от городов и людской зависти, словно счастливая избранница, над которой витает добрый гений. Взгляните, вот прелестные вещи, в которых ваш пол ищет невинных развлечений. Вы играете на этой лютне, когда меланхолия овладевает вами; вот краски, которые могут передать или даже затмить красоту полей и гор, цветов и деревьев; а со страниц этих книг вы черпаете мысли, чистые и незапятнанные, как ваша душа, и красивые, как вы сами.
Алида слушала незнакомца будто зачарованная; молодой моряк с печальным видом касался различных предметов, о которых говорил, словно сожалея о своей судьбе, уготовившей ему профессию, глубоко чуждую всему этому.
— Для человека, чья жизнь проходит на море, необычно проявлять такой интерес к безделушкам, составляющим радость женщины, — произнесла Алида, все еще медля, несмотря на свое решение пойти за дядюшкой.
— Я вижу, вам знакомо наше грубое и бурное ремесло…
— А разве может родственница купца, да еще такого видного, как мой дядюшка, не знать о жизни моряков?
— И вот доказательство, — тут же отозвался незнакомец, как бы вновь демонстрируя живость своего ума. — «Историю американских пиратов» редко можно увидеть среди книг, составляющих круг чтения девушки. Неужели красавице де Барбери доставляет удовольствие читать о всяких кровопролитиях?
— Удовольствие? — воскликнула девушка, подзадоренная сверкающим взором своего собеседника и, вопреки его внешности, считая, что он сам принадлежит к морским разбойникам, о которых зашла речь. — Эту книгу мне дал один отважный моряк, готовящийся пресечь пиратские набеги. Читая о злодеяниях этих людей, я всей душой сочувствую тем, кто рискует жизнью ради защиты слабых и невинных… Однако мой дядюшка рассердится, если я буду медлить с известием о вашем прибытии…
— Одну минутку! Давно, очень давно я не посещал такого святилища… Вот музыка, вот пяльцы для ярких вышивок, а из окон открывается пейзаж, прелестный, как вы сами; и океаном можно любоваться отсюда без страха перед его ужасающей мощью, не видя тех жутких, отталкивающих сцен, которые иногда разыгрываются на нем. Как вы должны быть счастливы здесь!
Незнакомец оглянулся, но Алиды уже не было в комнате. Нескрываемое разочарование появилось на его красивом лице, но не успел он собраться с мыслями, как возле двери послышался ворчливый голос:
— Договоры и условия! Что, спрашиваю я, привело тебя сюда? Так-то ты бережешь нашу тайну? Или ты считаешь, что королева возведет меня в рыцари, узнав о нашей связи?
— Маяки и ложные бакены! — воскликнул в ответ молодой моряк, передразнивая интонации недовольного бюргера и указывая на свечи и фонарь, все еще стоявшие на столе. — Разве корабль может войти в порт без помощи сигнальных огней?
— Это натворила луна и девичьи сантименты! Вместо того чтобы спать, девица сидит у окна и глазеет на звезды, расстраивая расчеты честного бюргера. Но не пугайся, любезный Бурун, моя племянница особа благоразумная, и, если даже у нас не было бы лучшей поруки в том, что она будет молчать, ее вынудит к этому необходимость, ибо, кроме француза-камердинера и патрона Киндерхука, ей здесь не с кем перемолвиться словечком, а они оба мечтают о чем угодно, только не о торговых прибылях.
— И ты не пугайся, олдермен, — насмешливо отозвался моряк. — У нас есть и другой залог ее молчания: ведь если дядюшка будет обесчещен, пострадает и племянница.
— Не вижу греха в том; чтобы вести торговлю чуть-чуть за пределами, установленными законом. Эти англичане хотят все прибрать к своим рукам! Без зазрения совести они связывают нас, купцов, заявляя: «Торгуй с нами или ни с кем». По слабости бургомистра они установили такие порядки в Амстердаме, а затем и во всей колонии, а теперь нам не остается ничего иного, как поднять лапки кверху и повиноваться.
— И поэтому купец находит утешение в торговле контрабандными товарами. Ты совершенно прав, почтенный олдермен! Удобная философия, особенно если дельце сулит барыши. Ну, а теперь, столь похвально отозвавшись о нашем ремесле, давайте перейдем к его законному или беззаконному завершению. Вот, — добавил он, доставая из внутреннего кармана куртки небольшой мешочек и небрежно бросая его на стол, — вот твое золото. Восемьдесят полновесных золотых дублонов недурная цена за несколько тюков пушнины; и даже последний скопидом согласится, что шесть месяцев не столь уж долгий срок для подобного оборота.
— Твой корабль, милейший Бурун, летает, как птичка колибри, — ответил Миндерт с радостной дрожью в голосе, выдавшей его глубокое удовлетворение. — Ровно восемьдесят, говоришь? Не трудись смотреть в бухгалтерскую запись. Я готов взять все заботы на себя и пересчитать золото. Действительно, игра стоила свеч! Несколько бочонков ямайского рома, немного пороха и свинца, два-три одеяла и грошовая безделушка в подарок вождю племени быстро превратились с твоей помощью в благородный металл! Ты торговал на французском побережье?
