Ответ я на этот вопрос нашел, наиболее вероятный. Я ведь не следак, мне можно и поразмышлять и посопоставлять как Шерлоку Холмсу. Хашим работает на две, а возможно и на три стороны. Если не больше. Таракисты, аминисты и советские. Он имел какую-то информацию – но не сообщил ее вовремя, потому что с этого ему ничего не обломилось бы. Потом что-то произошло, возможно его не повысили в должности или в звании он обиделся и решил реализовать имеющуюся у него информацию. Причем решил через нас, через советских – а не через Таракистов.
Вот такие вот неприятные выводы. Если следовать им – то идущей от Хашима информации нельзя доверять на грош, только после тщательной перекрестной проверки ее можно принимать во внимание. Тот, кто работает на несколько сторон сразу не предавать – не может.
С этой мыслью я сел писать первый за все время моей второй ходки в Афганистан отчет. В этом отчете я собирался изложить как свои соображения, так и отдельно полученную от Хашима информацию. Свои соображения можно было бы и отбросить в сторону – но я отчетливо понимал, что генерал Горин направил меня сюда потому, что ему интересны и мои соображения тоже. Информацию можно из ежедневных отчетов по обстановке в Афганистане получать, какие аппарат ГВС ежедневно составляет и отсылает.
* ИЦ, информационный центр МВД, единая картотека, еще докомпьютерной эры. Сейчас кстати хоть компьютер в каждом ментовском кабинете стоит – его используют только как печатную машинку или фоторобот составить. Нормального обмена информацией, единой базы данных с нормальным доступом каждого не существует.
** глухарь – на слэнге это нераскрытое дело, он же висяк
Кабул, городок советников
27 августа 1979 года
С утра обнаружил за собой слежку. Всю ночь проворочался – выл кондиционер. На этот раз попалась квартира с поганым кондиционером, советским и шумным. У кого получше квартиры – так те с японскими были, а тут – советский, типа БК-1500. С утра решил прикупить кое-каких вещичек, с этой целью – прогуляться пешком до дуканов. И обнаружил за собой слежку. Неумелую и массированную – аж три машины. Видимо, машин столько потому что знали – у меня есть машина и я должен по идее ездить на ней. Но я пошел пешком, а оставить машины и нормально топать за мной, передавая "из рук в руки"* они не догадались. Двинулись на машинах – а если машины пытается ползти со скоростью пешехода – это сразу видно. Спалились, в общем.
Получается – контрразведка страны пребывания взяла меня под колпак. Никак ни чья-нибудь посольская резидентура – тут на отработку одного меня бросили столько народу, сколько тво всей местной резидентуре не сыщется. Это и хорошо и плохо. Плохо – получается, что местные знают о моем пребывании и теперь нужно быть осторожнее. Хорошо – что я их обнаружил и теперь буду учитывать возможность работы против меня местных.
На базаре к нужному мне иногда дукану я и близко не подошел. Остановился в продуктовых рядах, купил кое-что поесть из того, что не портится. Заодно – покрутился по базару, понервировал упавших мне на хвост местных сыщиков, но резких маневров с целью оторваться – сознательно не предпринимал.
Отнеся домой покупки, двинулся на работу. С работы, отработав положенное, двинулся не домой – а в аэропорт. Верней, не в кабульский аэропорт – а к аэропортовским виллам.
Связь с генералом я должен был поддерживать через один их экипажей Аэрофлота летавшего в Кабул. Гостиницы при аэропорту, как моложено в СССР здесь не было, а сменность экипажей поддерживать надо было. Поэтому Аэрофлот снимал в городе виллу, а на вилле жили сменные экипажи. Не один я туда наведывался – связь с родиной стоила дорого и поток просителей (и не только просителей) туда не прекращался…
Вилла представляла собой весьма неопрятное одноэтажное здание, довольно большое и окруженное забором выше самого дома. Никак не привыкну к здешней архитектуре – здесь шикарные дома принято строить вширь, а не ввысь. Дом кстати не один – их два, один намного меньше другого и еще более потрепанный. Там у афганцев живет вторая половина, отдельно от мужа, а муж сам к ней приходит по надобности. Кстати, если пришел в дом к афганцу – нельзя не только спрашивать его о его жене, нужно делать вид что ты и не подозреваешь о том, что он оказывается женат. Если спросишь – нанесешь серьезное оскорбление. Вот так вот, каждый народ – свои традиции, а у нас советниками отправляют тех кто под руку попался. И хлебаем…
Поставил машину у дувала, рядом – еще две – Москвич и старенькая Лада, непонятно откуда – в Афганистане Лад немного, больше Москвичи. У дверей – никого и даже не заперто. Охраны тоже нет. Вот такие тога были времена – не то что перед выводом, когда все в огороженный стеной комплекс зданий переселились, а по нему ракетными снарядами духи садили. А попадали – в основном по площадкам между зданиями, а там… а там – дети.
Решил сначала постучать в ворота, сами ворота хоть и железные – но грязные и ободранные. Потом подумал а смысл? Толкнул – не заперто.
Внутренний дворик. Когда то тут сад был – теперь все вырублено к чертовой матери. В Афганистане на большей части территории леса нет, а топиться надо – поэтому дрова на вес золота, продают по весу, вязанками. Сейчас – голяк, только земля, и мусор какой-то. Вот так летуны живут.
И черт меня дернул не "в парадное дербанить", а войти в обход зачем то…
А сзади, за домом – картина та же самая, только дрова в пресловутых вязанках, и что-то типа шезлонга. А в шезлонге, дамочка не слишком то одетая…И молодая…
Интересно, это в какой-такой капстране она моду уловила – без верха загорать.
Когда я вспомнил, зачем же я все-таки пришел – решил как джентльмен, дать знать о свеем скромном присутствии. Скромно так откашлялся, и дама мгновенно схватила шерстяное одеяло и набросила на себя.
– Юрий Николаевич здесь проживает? – спросил я с ходу, дабы предупредить вполне понятный взрыв женского негодования – Боровцов Юрий Николаевич?
Вот черт, иногда ведь бывает и так что экипажи подменяют друг друга. Если сегодня не смена Боровцова – смеха то будет.
Хотя по любому сегодня не зря съездил. Не зря…
– Юрий Николаевич – дама казалась чуть смущенной, но с негодованием на меня бросаться кажется не собиралась. Юрий Николаевич на базар недавно уехал, что то там купить. Извините, вы не могли бы…
– О, конечно…
Я отвернулся как и подобает воспитанному джентльмену. Или советскому гражданину, что совсем не одно и то же.
– Можете поворачиваться
За то время, пока я любовался дувалом, дама успела экипироваться в верхнюю часть купальника, причем явно не советского производства. Но это и понятно – кто в загранку летают, советское ни за что не будут носить. Видная невеста – и не только потому что в загранку** летает.
– Э…
– Юрий Николаевич скоро будет. Он быстро, мы сегодня вылетаем.
Странно – но я почему то обрадовался
– Меня Наташа зовут…
Прострелило – сразу. Так прострелило, что…
– Что с вами?
Пелена плыла перед глазами. От оно как, оказывается – то что ты годами загонял в самые темные углы своего сознания, то что приходило к тебе по ночам и наконец то перестало приходить – все это будет с тобой навсегда.
– Да нет. Ничего. Все нормально.
– Точно все нормально? – девушка встала с шезлонга – вы даже побелели. Давайте в дом, там Юрия Николаевич подождете.
В дом так в дом…
В доме было как и в любом доме, где нет постоянных жильцов, а есть только временные. Любой более-менее опытный человек быстро отличает постоянное жилище от временного. В любом постоянно жилище все как то… обстоятельно, весомо. Каждая вещь на своем месте. А тут… большие сумки у входа, какие-то топчаны, примитивная мебель, плитка, сделанный из зеленых досок (от снарядных ящиков, тут их полно) стол…
– Давайте. Вот сюда присядьте.
Топчан был неудобным, но мягким. По крайней мере риска упасть не было.
– Чаю хотите? – девушка накинула на себя что-то типа шали, чтобы выглядеть хоть немного боле прилично.
– Наташенька, из ваших рук я выпью даже яда…
Девушка фыркнула и куда-то убежала…
Наташа…
А ведь не отпустит. Никогда не отпустит. Я хоть неверующий, но есть одно хорошее выражение – крест. У каждого он свой. И каждый обречен нести его до конца своих дней. До конца – если крест тяжел, конец можно приблизить. Своей рукой.
А вот это – мой. И он будет со мной всегда. Не знаю, что тут больше, любви или жалости, или самобичевания… Да какая разница?! Крест от этого легче не станет…
– А вот и я… Здесь совершено очаровательный чай, в Союзе такого нигде не купишь. Даже индийский не такой как здесь…
