Читаем без скачивания Личный досмотр. Черная моль - Аркадий Адамов

Андрей, улыбнувшись, кивнул в ответ. Его невольно заражала веселая энергия этого парня. И еще: ему очень не хотелось уходить, потому что это означало, что надо идти домой… Ржавин, кажется, что-то понял. В карих глазах его мелькнуло сочувствие. Он еще раз с силой пожал руку Андрея и, смеясь, сказал:

— Ого! Крепкая у вас рука. Люблю. А характер, такой же?

— Кажется.

— Ну, ну. Тогда все в порядке.

«Какой-то снисходительный у него тон», — с неудовольствием думал Андрей по дороге домой. Но спустя некоторое время он все же решил, что Ржавин неплохой парень. Интересно, найдет ли он того человека, с которым встретился Петрович, или нет. «А все-таки, товарищ Филин, видно, не я, а вы близорукий человек», — злорадно подумал он.

Между тем как только Андрей ушел, Ржавин нетерпеливо схватился за телефон. «Главное в нашем деле — иметь побольше друзей», — не без удовольствия сказал он сам себе и назидательно прибавил: «Особенно среди людей, которые обслуживают других людей. Самый осведомленный и наблюдательный народ». Ржавин при этом не заметил, что слово в слово повторил то, что не раз говорил ему его первый начальник, еще в Минском угрозыске.

Он набрал номер телефона.

— Петро? Ржавин приветствует… Да все, понимаешь, некогда… Да, да. Обязательно.

Они некоторое время говорили о каких-то общих знакомых; потом о предстоящем футбольном матче, потом еще о чем-то. Наконец Ржавин спросил:

— Ну как, «Волга» та у вас прижилась? Ясно. А сейчас она где? В гараже стоит? Вот здорово! А мне сказали, что ее угнали в район… Брехня? Понятно… Что, что?.. — лицо Ржавина вдруг стало озабоченным. — Какой человек?.. Та-ак. А когда он приходил?.. Еще днем? Понятно, — он на минуту задумался, потом, что-то решив про себя, напористо произнес: — Вот что, Петро. Не в службу, а в дружбу. Давай сейчас к вам в гараж подскочим? Хочу я, понимаешь, на ту «Волгу» полюбоваться. А?.. Вот это добре. Сейчас я у тебя буду. Жди.

Еще одним неколебимым правилом Геннадия Ржа-вина было никогда ничего не откладывать на завтра. Это правило так вошло в привычку, что он уже не ощущал от него неудобства. Ржавин считал, что такой темп жизни благотворно сказывается не только на его работе, но даже на его самочувствии. Сколько дел он не смог бы «поднять», если бы отложил на завтра самые первые свои шаги, как говорят, по горячим следам!

— …Машина как машина, — беспечно рассказывал ему по дороге Петя, знакомый шофер, работавший в гараже облздрава; Ржавин заехал за ним на милицейской «Победе».

— А кто у тебя про нее спрашивал?

— Деятель какой-то, — усмехнулся Петя. — Просил прокатить.

— Ну, а ты?

— А я, как на грех, с нашим Аракчеевым был.

— Это кто ж такой?

— Известно кто. Стращук. Не будь его, я бы этого деятеля прокатил. Уж очень он просил. А сам солидный такой.

— Скажи спасибо твоему Аракчееву.

— За что спасибо?

— За его характер.

— То есть?

— Эту поездку, милый, ты бы на всю жизнь запомнил. Если бы цел остался, конечно.

Петя встревоженно посмотрел на Ржавина и, понизив голос, спросил:

— А что, есть данные?

— То-то и оно.

— Да-а… скажи на милость. — И строго добавил: — Неслыханное это дело у нас в Бресте.

Тем временем машина, пропетляв по улицам, въехала в большой неосвещенный двор. Посередине его на высоком столбе висела разбитая лампочка.

— Тьфу! И когда это разбить успели? — возмутился Петя, вылезая из машины.

Вдвоем они направились к темневшему в глубине двора приземистому зданию гаража. Кругом стояли какие-то сараи. Людей во дворе не было.

Неизвестно почему Ржавина вдруг охватило беспокойство. Судя по тому, как нетерпеливо шагал рядом Петя, он тоже был неспокоен. «Обстановка действует», — решил Ржавин и вдруг почувствовал, как запульсировал проклятый шрам у него на щеке.

Неожиданно Петя вырвался вперед, почти бегом приблизился к гаражу и вдруг не своим голосом закричал:

— Генка! Машину угнали!

Люся уезжала.

В комнате стояли три раскрытых и почти доверху уложенных чемодана, большой фанерный ящик для посуды и кухонной утвари и еще ящик, поменьше, с Вовкиными игрушками, а в передней горкой лежали сумки и авоськи, неловко перевязанные бумажными веревками. В комнате суетились Люся и няня.

Поезд уходил под вечер, но еще уйма вещей была не уложена, не все продукты куплены на дорогу.

Задвигая ящики пустого комода, старая няня деланно-безразличным тоном сказала Люсе:

— Андрею-то Михайловичу как бы двух простынь не мало было. Да и наволочку всего одну оставили.

— Что вы, няня! — махнула рукой Люся. — Ну, в крайнем случае купит себе.

Няня покачала головой, но ничего больше не сказала.

А Люся увозила все. Ей было жалко оставлять и лишнюю простыню, и кастрюлю, и лампочку над тахтой, и ковер, и пепельницу. Вот только мебель ей было не жалко, она была старая и некрасивая. Люся ее стыдилась. «Ничего, ничего, — уговаривала себя Люся, — он один, а я с ребенком». Но тут же она начинала думать о том, как приедет в Подольск, к своим родителям, оставит им Вовку, а сама будет жить в Москве. И работать будет, наверно, в Московской таможне.

Дело в том, что вчера вечером Люся в последний раз была у Филиных, и Михаил Григорьевич дал ей письмо к одному ответственному работнику Главного управления, своему доброму знакомому. В письме он просил устроить Люсю на работу в Московскую таможню и давал ей самую лучшую характеристику. Это было тем более кстати, что в официальной характеристике, подписанной Жгутиным, давалась весьма сдержанная оценка Люсиным деловым качествам. Когда Люся вчера спросила Филина, удобно ли приходить к Капустину с таким письмом, Михаил Григорьевич рассмеялся. «Он мне будет только благодарен за такую очаровательную сотрудницу. Увидите».

Это письмо Люся спрятала среди самых важных своих документов. Что ж, Капустин так Капустин. Уж она-то сумеет расположить его к себе. «Начнем с Капустина», — весело подумала она.

Вообще Люся чувствовала необычайный прилив бодрости и энергии. Ей казалось, что она наконец-то вырывается на такой простор, какого только ей и не хватало, чтобы развернулись все ее способности, осуществились все мечты.

Все знакомые в Бресте как бы перестали для нее существовать. Люся была полна к ним пренебрежительного сочувствия. Ей даже пришла вдруг на ум крылатая горьковская фраза: «Рожденный ползать летать не может». Да, верно, каждому — свое в жизни. А она, Люся, полетит, далеко полетит, высоко. «Вот посмотрите», — с неожиданной мстительностью подумала она, вспомнив, как холодно прощались с ней вчера сотрудники таможни. «Завидуют», — решила она тогда.

Андрей пришел домой лишь за час до отхода поезда, когда надо было уже отправляться на вокзал. Люся ждала новых объяснений, но Андрей лишь угрюмо осведомился:

— Все готово? Машина ждет.

— Готово, — с облегчением отозвалась Люся. И Андрей позвал Петровича. Вдвоем они начали торопливо переносить вещи в машину. А Люся стала одевать Вовку.

Переминаясь с ноги на ногу, Вовка спросил:

— Мам, мы насовсем едем?

— Насовсем.

— А папа?

— Что — папа?

— А он насовсем не едет?

— Папа к нам приедет… в гости.

— Папа гостем не бывает, — укоризненно поправил ее Вовка и вдруг вздохнул.

Он вздохнул так по-взрослому, что Люсе даже на секунду стало не по себе. «О чем подумал сейчас этот человечек? — невольно пронеслось у нее в голове. — Что он чувствует?» Мальчик без отца… И нельзя будет ему даже сказать, где папа, потому что он сразу спросит: «А почему?» И на это Люся никогда не решится ему ответить. То есть, конечно, когда он вырастет, она сможет ему сказать: «Разлюбила». А пока…

Люся поспешила отогнать от себя грустные мысли. Она быстро одела Вовку, поцеловала его в тугую щечку и послала к машине.

Когда Андрей зашел в комнату за последним чемоданом, Люся была одна. Он подошел к ней и все так же угрюмо сказал:

— Учти. Если я узнаю, что Вовке плохо… — и, сорвавшись, прибавил звенящим от напряжения голосом: — Чего бы мне это ни стоило — отберу!

— Не волнуйся. Ему будет хорошо.

Люся ответила мягко, почти ласково. Ей не хотелось, под конец ссориться с Андреем. Зачем? Она добилась своего. Теперь надо поберечь нервы. И сейчас и на будущее: зачем делать Андрея своим врагом? Мало ли что…

— Ты по-прежнему не настаиваешь на разводе? — с печальной иронией спросил он. Люся кивнула головой.

— Да. Пока, конечно. Я еще надеюсь, Андрей… что и ты уедешь отсюда.

— Я не могу себя переломить, — горестно вздохнул он. — Не могу. Пробовал.

— Попробуй еще, — рассудительно посоветовала Люся.

Когда приехали на вокзал, было уже темно. В это время рано темнело.

Андрей и Петрович стали переносить вещи к поезду через весь вокзал. А Люся, чтобы никого не встретить, быстро прошла с Вовкой и няней в вагон. У них было отдельное двухместное купе: Люся считала, что на удобства деньги жалеть нельзя.