но на пороге обернулась, – постарайтесь успеть к завтрашнему утру.
Княгиня собиралась ещё что-то сказать, но в этот момент заглянула пани Эльжбета. Катажина недовольно дёрнула плечом и вышла из библиотеки.
Глава XV. Великий гетман литовский
Лучи солнца пробивались из-за тяжёлых занавесей. Княгиня с трудом разлепила тяжёлые веки. «Пожалуй, будет уже за полдень», – подумала она, потянувшись к звонку.
Когда Богдана укладывала волосы, в спальню вбежала пани Эльжбета.
– Пани, у внешних ворот большой отряд.
Катажина подошла к окну: за бастионом в боевом порядке выстроились гусары – в лучах яркого солнца сверкали начищенные до блеска украшенные высокими гребнями шлемы, ветер колыхал ястребиные перья на приделанных к кирасам крыльях. В центре развевалась хоругвь – гигантское красное полотнище, на котором белела стрела с двумя поперечными чертами.
– Пожаловал… – с усмешкой прошептала княгиня. – Немедленно пригласи кастеляна, войта, писаря и старосту пройти в библиотеку, – княгиня направилась к двери, но затем остановилась. – Хотя нет, пусть пройдут в портретную залу.
Зала была одним из самых известных и помпезных мест в замке, где Катажина нередко устраивала здесь приёмы, демонстрируя гостям строй прославленных родственников. Стараниями Славуты два года назад на третьем уровне дворца была собрана портретная галерея: справа шли Радзивиллы, слева – прямые предки княгини: Собеские и Жолкевские. Правый ряд открывал великий гетман литовский Кристоф Перун, за ним следовали Миколай Чёрный, Миколай Сиротка, Михаил Казимир. Левую стену украшали портреты Марека Собесского, Якова Собесского, великого гетмана коронного Станислава Жолкевского. Завершал ряд портрет наихристианнейшего короля Речи Посполитой Яна Третьего. В центре галереи висели портреты самой княгини Катажины и князя Кароля Станислава. Под портретами были разложены трофеи, собранные Радзивиллами и Собесскими за целое столетие – сабли с золочёными эфесами, украшенные драгоценными камнями щиты, вышитые золотыми и серебряными нитями конские попоны и сёдла, московские знамёна и турецкие бунчуки.
У центральной стены на возвышении стояло позолоченное кресло с навершением в виде орла Радзивиллов, которое заняла Катажина. Других кресел в зале не было – очевидно, прочим присутствующим полагалось стоять.
Для аудиенции Катажина выбрала белое платье с длинными рукавами, стянутое расшитым серебряными нитями лифом. Поверх нижнего платья было надето второе, из тёмно-красного бархата, с широкими рукавами-воланами, а на плечи наброшена горностаевая мантия. Грудь княгини украшала массивная золотая цепь, на которой в искрящейся оправе из лалов висел портрет их милости короля Речи Посполитой Яна Третьего. Сзади к платью был пристегнут огромный веерообразный кружевной воротник, а на голове сверкала зубчатая, на манер королевского венца, алмазная диадема.
За дверью раздался шум шагов, и в галерею, яростно звеня позолоченными шпорами, вошёл великий гетман литовский, воевода виленский Казимир Павел Ян Сапега. Сквозь алый походный плащ тусклым светом поблёскивала боевая позолоченная кираса. В правой руке гетман сжимал украшенную алмазами булаву, левая лежала на эфесе сабли.
Сам облик магната являл собой портрет своего сословия бурного семнадцатого века – усы на волевом мужественном лице были закручены вверх, глаза смотрели с прищуром, складка у рта говорила о твёрдом характере и жестоком нраве – то было олицетворение литовской шляхты, с её безмерными запросами, религиозной нетерпимостью и необузданной гордыней. Глядя на волевое, пылающее решимостью лицо, кастелян невольно подумал, что недалёк тот час, когда шляхта закричит: «Polska nierządem stoi!» [29], начнёт размахивать налево и направо проржавевшими дедовскими саблями – и Речь Посполиту захлестнёт очередной рокош.
Женщина, сопровождавшая Казимира Яна, казалась полной противоположностью мужу: миловидное лицо источало тепло, мягкая улыбка свидетельствовала о тонком ироничном уме, серые глаза светились обаянием. Кастелян никак не мог вспомнить, где он видел это лицо, словно сошедшее с несвижской портретной галереи Радзивиллов.
За спиной гетмана и его супруги стояла толпа шляхтичей в разноцветных жупанах.
– Рада вас видеть, – произнесла княгиня Радзивилл, вставая навстречу гостям. – Милости прошу, пан великий гетман, здравствуйте, кузина.
– Я хочу видеть тело своей племянницы, – не отвечая на приветствие княгини, бросил Казимир Ян Павел, рассекая воздух булавой. – И требую правосудия!
– Ваше пожелание законно, – спокойно ответила Катажина. – Ксёндз проводит вас в каплицу.
– Я хочу знать, кто это сделал, – продолжал гетман.
– Дознание уже проведено, и уже завтра земский суд приступит к рассмотрению дела. Обещаю вас, что рассмотрение этого дела будет честным и беспристрастным. Однако, – на губах княгини мелькнула улыбка, – присутствие и вашей многочисленной свиты, так и ваших гусаров в Мире является совсем необязательным. Если позволите, я подожду, пока вы отдадите все необходимые распоряжения.
– Я не уйду, пока не получу гарантии, что убийца моей племянницы не понесёт заслуженную кару. Клянусь святыми, что не буду дышать с убийцей одним воздухом.
– Надеюсь, моё слово является для вас достаточной гарантией?
Гетман продолжал держать руку на эфесе, однако от былой решительности не осталось и следа.
«Атака захлебнулась», – пряча улыбку в длинные усы, подумал кастелян. – «Конфузия полная».
Наконец, яростно звеня золочёными спорами, Сапега вышел из зала. Из окна было видно, как от брамы к внешним воротам побежал жолнер. Спустя минуту строй гусар развернулся на юг, и вскоре о хоругви напоминали лишь клубы пыли, оседающие вдоль дороги.
Катажина между тем подозвала кастеляна.
– Пан Славута, прошу судью поторопиться с заседанием.
– На завтра, ваша милость?
Княгиня невесело улыбнулась.
– Да, на завтра. Гетман едва ли станет ждать дольше. И принесите все бумаги.
Когда Сапега вернулся в зал, княгиня опять уселась в кресло, рядом заняли места войт, писарь, судовый староста и кастелян.
Гетман, опять занявший место в центре зала, сохранял на лице холодное непроницаемое выражение, лишь подрагивающий уголок рта выдавал внутреннее волнение.
– Пан возный, – глухим голосом произнесла Катажина, – прошу изложить выводы, к которым пришло дознание.
Славута выступил вперёд, вынул лист и начал читать.
– Я, Владислав Славута, возный повета Новогрудского, дознанье своё, на бумаге изложенное, подаю и признаю слова свои. Лета Божьего нарожения тысяча шестьсот девяносто второго месяца мая числа десятого…
Читая текст, кастелян краем глаза наблюдал за гетманом.
Как непредсказуем ветер судьбы! Что таить – слава Великого гетмана Литовского, воеводы виленского Казимира Яна Павел Сапеги в своё время не уступали славе Великого гетмана Коронного Яна Собесского. В 1673 году Сапега за собственный счёт нанял три конные и одну пешую хоругви и нанёс ряд поражений османам. В достославный 1683 год великий литовский гетман во главе десятитысячного войска связал силы турок в Иллирии, не дав османам пробиться к осаждённой Вене, благодаря чему коронные войска смогли отбросить турецкую армию от стен столицы Священной Римской Империи. Ещё трижды
