Читаем без скачивания В лабиринтах тёмного мира. Том 2 - Олег Северюхин

И тут ведущий кричит:

– От имени Андрей Васильевича наш любимый Господь и Спаситель дарует вам благодать, – и вздымает руки вверх.

И тут на людей начинает сыпаться манна небесная в виде уже вышеописанного набора. На площади оживление и неразбериха, а когда все подарки были разобраны, то нас и след простыл, однако у людей осталась приятная память и знание, за кого им нужно голосовать на предстоящих выборах.

И вот так, без всяких газет, журналов, телевидения и интернета наша избирательная кампания набирала обороты, и слава о наших крестных ходах далеко обгоняла нас, а люди и местные священники с помощью святой воды и матов отгоняли наших конкурентов. ожидая нас.

Наши рейтинги росли как на дрожжах в теплый день в дачном туалете и когда невозможно подогнать ассенизаторскую машину для восстановления бывшего статус-кво. И тогда против меня был применен последний и безотказный козырь моего конкурента.

Тюрьма

Мою дверь начали пилить в пять часов тридцать минут летнего утра. Я лежал в постели и слушал, как ломаются режущие элементы у «болгарок». Всех сотрудников спецслужб можно смело называть болгарами, потому что у каждого из них в столе лежат по десятку запасных режущих кругов для этого безотказного инструмента, который никак не научатся делать в нашей стране.

Ровно в шесть часов утра моя новенькая немецкая дверь распахнулась и в квартиру влетело шестьдесят два человека в черных одеждах, а масках, с самыми современными автоматами, мотками веревок через плечо, с десятком прикрепленных к бронежилетами гранат оборонительного действия с радиусом поражения в двести метров, а масках и шлемах, как у космонавтов, но только черного цвета, у каждого по пять раций и все орут на разных языках и все наставили на меня и мою жену автоматы в готовности стрелять до посинения.

Теснота в помещении была настолько высокая, что два следователя, которые возглавляли это действо никак не могли пробиться, чтобы объявить о проведении у меня обыска в подозрении совершения какого-то ужасного преступления или в том, что я очень похож на человека, который совершил это ужасное преступление.

Для любой страны, кроме нескольких африканских, арест кандидата на пост президента событие чрезвычайное, но только не для нашей страны.

Обвинение было абсурдное, но у меня изъяли все ценности, немногочисленные украшения жены, все письменные материалы, мои погоны и медали. До орденов за службу я не сподобился. Причем, следователь сорвался на визг, предъявляя понятым – моим соседям мои воинские атрибуты – смотрите, какой личиной он прикрывался и что они найдут подлинных владельцем наград и погон полковника пограничных войск.

– А чего его искать, – хмуро сказала хозяйка соседней квартиры, – он сюда из армии полковником и приехал, и все соседи его за глаза полковником называют, потому что он полковник и не чета таким как вы.

Следователь носился по квартире и пинал все, что ему под ногу подвернется. Мне его даже было жалко, приказали арестовать ни к чему не причастного человека, а он и не знает, что предпринять. И внутри него беснуются и дерутся два человека: подлец и честный человек. И, как правило, подлец побеждает. Арестован первый невиновный – орден и звездочка на погоны. Второй – еще орден и звездочка. Потом сто, двести, триста, четыреста, пятьсот арестованных и расстрелянных жертв и у человека глаза светятся от удовольствия. И вокруг его помощники с горящими глазами, горячим сердцем, воспаленными мозгами и дочиста вымытыми в крови руками. Все готовы уничтожить друг друга, да только вот нет времени на очистку тюрем и заполнение их новым контингентом. Все-таки на все это нужно время. И так продолжается до тех пор, пока не сдохнет тиран. Все ждут его смерти и когда она приближается, никто и пальцем не пошевелит, чтобы отогнать ее. Все с вожделением наблюдают агонию некогда страшного человека. А потом наступает время покаяния. Все начинают стучать себе коленкой в грудь и говорить, что время было такое, если бы я отказался расстреливать, то расстреляли бы меня, а у меня, семья, дети, мамочка вот больная, к постели прикованная. Помилуйте, люди добрые, я хороший. Вот я первом классе был в костюме зайчика у елки пеню распевал: «В лесу родилась ёлочка, в лесу она росла», не расстреливайте меня, господа-товарищи. А его никто и не собирался расстреливать, а он всё канючит и канючит. Его как бы прощают, а он воспитывает подобного себе вертухая и исполнителя несправедливых приговоров.

В СИЗО номер один города Билбордтауна меня препроводили обычным порядком. Привезли, передали дежурному с решением об аресте как особо опасного преступника. По этому случаю вызвали и начальника СИЗО, пожилого подполковника, на старости лет защитившего диссертацию по истории и теории тюремного дела в Билбордтаунской области.

– Ба, Андрей Васильевич, – широко улыбнулся он и разведя руки как для объятий, но спохватился и пожал мне руку. Во времена свободы мне приходилось встречаться с ним по общественным делам, и он мне даже подарил свою диссертацию с дарственной надписью. – Какими судьбами? А, впрочем, судьбы у нас всех одинаковы, мы только меняемся местами, сегодня ты по одну сторону решетки, а завтра я или они, и только надзиратели все время загружены одной и той же работой. Сами понимаете, работа у нас тяжелая. Царь Питер, царствие ему небесное, говаривал, бывало:

– Тюрьма – есть ремесло окаянное, и для скорбного дела сего потребны люди твердые, добрые и веселые. И в нашем следственном изоляторе такие люди и служат. Сами понимаете, что мы принимаем на себя основную роль в перевоспитании лиц, переступивших закон. И мы же закладываем основу психолого-педагогического воздействия на нарушителей и именно здесь начинается истинное раскаяние в совершенном преступлении. Только у нас человек попадает в систему воспитательного воздействия, единую для всех учреждений исполнения наказаний. Тайный советник и Астраханский губернатор В. Н Татищев слово тюрьма описал следующим образом:

– Тюрьма – есть слово не славянское, прежде называлось порубь, погреб. Темница, по-немецки «тюрьме», «башня» по-татарски, по-славянски «вежа» и «стрельница». Первые тюрьмы появились в Европе в шестнадцатом веке. А в Билбордии первые тюрьмы появились в Борде и Питерсбурге в начале восемнадцатого века. Так что не мы были родоначальниками тюремного дела.

Мы прохаживались с начальником по коридорам как старые знакомые под удивленные взгляды следователя, привезшего меня сюда.

Спохватившись, начальник посмотрел документы о моем задержании и дал команду определить меня в общую камеру, так как СИЗО было переполнено.

Перед посадкой сделали опись вещей и дали расписаться в том, что у меня ничего нет.

– Счастливо, Андрей Васильевич, – попрощался со мной начальник СИЗО, – люди в камере сидят солидные, в законе, думаю, что найдете с ними общий язык.

– Вот, бляха-муха, и сбылась билбордянская пословица: от сумы и от тюрьмы не зарекайся, – подумал я и шагнул в камеру.

Камерные отношения

– Здравствуйте, люди добрые, – сказал я, войдя в камеру. – Зовут меня Андрей, фамилия моя Северцев, статья 58-я, десять прим, я кандидат в президенты нашей страны. Дозвольте приземлиться на вашем аэродроме на неопределенное время.

Пауза несколько затянулась. Семь человек сидели за столом, на котором стоял алюминиевый чайник и восемь алюминиевых кружек, и внимательно смотрели на меня. Оценивали, кто это и как с ним вести.

Это был и экзамен для меня, согнусь ли я под взглядами и буду ли шестерить перед новыми соседями, потому что сидели не новички, а действительно люди авторитетные в уголовно-тюремных делах.

Пауза стала затягиваться на неприличный промежуток времени. Нужно что-то делать. Я увидел свободную койку на втором ярусе, подошел к ней и положил свои туалетные принадлежности и стал заправлять подушку и то, что можно было назвать простыней под одеяло солдатского образца 1914 года. Раз у людей нет желания разговаривать, то и не нужно к ним лезть со своими разговорами. Хотя и в тюрьме соблюдаются некоторые элементы вежливости при поступлении новых постояльцев: либо здороваются, либо нападают кодлой, чтобы показать, кто здесь хозяин. А здесь все хозяева и никто не решается взять верховодство. Как говорят, если пьянку нельзя предотвратить, то ее нужно возглавить, то и я подошел к столу, сел на свободное место и сказал:

– Предлагаю попить чай, с собой ничего сладкого нет, но обещаю, что скоро будет.

– Так это у нас не чай, а чифирь, – сказал один, тот что постарше.

– Чифир так чифир, – сказал я, – в гостях носом не воротят.

Мои слова вызвали что-то подобие улыбок у моих сокамерников. Один взял чайник и налил в мою кружку что-то черное как смоль, хотя на свет был вид крепко заваренного чая. Себе они тоже налили.

– За всех присутствующих, – сказал я как бы тост и сделал хороший глоток горячего варева. Заварка была крепкая и во рту сразу появилась оскомина, а зубы стали скрипеть друг о друга.