Читаем без скачивания Противостояние. Романы - Семенов Юлиан

– Поскорее у меня убери, Машенька, – попросил профессор, – и иди домой.

Сударь, приникнув к двери, слышал эти слова. Он хрустнул пальцами и пошел вниз, сморщив лицо. Желание вспрыснуть поскорее наркотик становилось нестерпимым.

«Поеду к скрипачу, – решил он. – Какая разница, в конце концов, кто из них будет первым?»

– Братан ключа не оставил, – сказал он шоферу, – жмем к маме.

– К какой? – усмехнулся шофер.

– К той самой, – ответил Сударь. – Которая в Кисловском переулке.

Он сжимал и разжимал кулаки очень медленно, сдерживая себя, что есть силы сдерживая. Он уже знал: чтобы не сорваться на мелочи, надо сдерживаться и уговаривать себя: «Я не хочу марафета! Я не хочу марафета! Я не хочу марафета!» И сквозь это заклинание он стал постепенно вспоминать о Чите: «Где он? Хотя еще рано. Он должен быть здесь через час. Я бы подождал его в квартире. А сейчас? Сейчас я возьму у скрипача только его скрипку, и не буду брать больше ничего, и вернусь сюда. Он как раз будет здесь. Так? Так. Я не хочу наркотика, мне не нужен марафет, не нужен…»

– Больше ничего не было, – сказал Чита и вытер со лба пот. – Это все.

– Все? – спросил Костенко. – А ты еще забыл о пистолете.

– Пистолет… Да, это я действительно забыл. Я купил его на Казанском вокзале. Его продавал мальчишка в кепочке.

Сейчас Чита говорил четко, подобострастно глядя на оперативников, все время кивая головой. Каждой фразе он помогал руками. Они у него летали, будто у иллюзиониста. Он описывал ими полукруги, хватался за щеки, рассказывая, как он переживал случившееся, закрывал руками глаза, когда хотел показать всю глубину раскаяния. Паузы он использовал в оборонительных целях: придумывал главные ответы на те главные вопросы, которые еще предстоят.

Садчиков не мешал ему. Он делал маленькие карандашные пометки на большом листе бумаги, Костенко писал протокол, а Росляков сидел на подоконнике и болтал ногами.

Роли у них были распределены. Костенко просто пишет, Росляков наблюдает за Читой, рисует его психологический портрет, следит за каждым нюансом его голоса, за каждым его жестом. А Садчиков отмечает все те противоречия, которые незаметны лгущему человеку, причем лгущему не подготовленно, а экспромтом. Ими, этими противоречиями, завтра или послезавтра, предложив Чите рассказать все заново, он изобличит ложь. Только не надо торопиться или перебивать. Пусть говорит. Он сейчас «в форме», он верит тому, что говорит, он сейчас весь в своей «легенде», по которой ограбления скупки и кассы выглядят как печальные недоразумения, следствие мальчишеских шалостей, глупость, сущая глупость, а никак не преднамеренное и обдуманное преступление. С этим все кончено, они с Сударем не могли себе найти места от стыда и раскаяния, они даже думали прийти и покаяться, попросить, чтобы их простили и отправили на трудную работу, нужную родине. Что, разве они не понимают? Они все понимают и больше никаких преступлений не замышляли.

– Где Сударь? – спросил Садчиков. – Он ж-ждет тебя и волнуется? Г-где он?

Чита не успел ответить, потому что раздался телефонный звонок.

Садчиков снял трубку. Говорил дежурный по управлению.

– Вас интересовали шоферы по имени Виктор, товарищ майор?

– Оч-чень.

– Так вот, сейчас пожарники затушили очаг… Там обгоревший наполовину труп. Шофер Виктор Ганкин. Его на вскрытие сейчас увезут, вам посмотреть не надо?

– Н-надо. Благодарю вас. Подсылайте, пожалуйста, машину.

Садчиков задумчиво посмотрел на Читу и спросил его:

– Т-ты еще забыл нам рассказать про Витьку.

– Про какого Витьку?

– К-который катал вас.

– Нас никто не катал, что вы!..

– Так уж и никто?

– Конечно никто.

– Ладно. Поедем, сейчас покажем тебе Витьку.

– Какого?

– Увидишь.

– Может быть, я его, конечно, и знаю, только…

– Ч-что «только»?

– Нет, ничего… Знаете, много всяких знакомых… Он меня, может, знает, а я его нет.

– Хватит лгать, – сказал Росляков. – Вам так труднее. Игра ваша проиграна, так уж нечего вертеться. Говорите все, вам же будет легче, мозгу отдых дадите. А вы вроде конферансье – мелете, мелете чепуху, а нам что, смеяться? Не смешно.

– Т-ты боишься покойников, Ч-чита? – спросил Садчиков.

– А что? Почему вы меня спрашиваете про это? Зачем покойники?

– Ин-нтересуюсь…

– Не надо, – сказал Чита, – зачем вы говорите про это? Я никогда не убивал, мы никого не убивали…

– Ты за Суд-даря можешь поручиться?

– Да, да, только вы меня так не пугайте…

– Поехали, – сказал Садчиков.

– Куда? – побледнел Чита. – Куда вы меня увозите? Должен быть суд! Куда вы меня хотите увезти?! Скажите, куда?!

– Да т-ты истеричка, оказывается, – сказал Садчиков. – Вставай!

– Хорошо, х-хорошо, – быстро ответил Чита, – с-сейчас.

– Снов-ва дразнишься? – рассердился Садчиков. – С-смотри у меня!

– Я не дразнюсь.

Встать он не мог, потому что ослабли ноги. «Труп. Какой труп? Почему они говорят про труп? Может быть, я труп? Ой! Убьют! Они везут меня убивать…»

– Я не поеду! – вдруг тонко завопил он. – Никуда не поеду!

Костенко запер протокол в сейф, шагнул к двери и сказал:

– Поедешь.

Первыми в комнату вошли Садчиков и Костенко. Чита и Росляков стояли в коридоре вместе с понятыми.

Садчиков увидел обгорелый труп, желтые пятки и ослепительно-белые зубы на обугленном лице.

– Ч-что? – спросил Садчиков эксперта.

Тот сказал:

– Сейчас пошли копаться в мусоропроводе. Он был открыт, мусоропровод. Мне кажется, здесь убийство. С симуляцией несчастного случая.

– Почему вы так думаете? – спросил Костенко. – Напился до чертиков и сгорел.

– Нет. Ваши люди обыскали его машину, там путевой лист, он помечен тремя часами. А сгорел он в четыре. За час трудно напиться до такого состояния.

– Г-где наши люди?

– Они ходят по квартирам, ищут возможных свидетелей.

Садчиков обернулся к Костенко и сказал:

– Веди Читу.

Чита вошел, увидел обгорелый труп Виктора и привалился к косяку, чтобы не упасть. Потом он почувствовал тошноту и закрыл глаза. Все в нем похолодело, оборвалось, завертелось что-то в голове, и зубы сцепились в дрожи.

– Ну, – сказал Садчиков, – ваша р-работа?

Чита помотал головой. Говорить он не мог.

– Алиби представишь?

– Да, – прошептал Чита.

– За себя?

– Да.

– А за Сударя? Ты же за обоих в-все время говорил. Ну, где он? Или это в-ваша общая работа?

– Нет.

«Зверь, – подумал Чита. – Это он. Это только он один мог сделать. И со мной тоже. С кем угодно. Зверь…»

– Скорее, – сказал Чита, – только скорее езжайте. Или на Грохольском, у профессора Гальяновского, или у скрипача, в Кисловском. Скорее. Только скорее.

– Когда у вас б-было в-все д-договорено?

– А сколько сейчас?

– Шесть.

– На пять. Мы условились на пять.

– Что ж-же ты молчал, с-сволочь?! – тихо сказал Садчиков. – Слава, Валя, – по адресам!

– А люди?

– Не успеете дождаться. Я в-вызову л-людей туда, прямо на места по телефону. Скорей, р-ребята, к‐как можно скорей!

Друзья звали скрипача странным именем Кока. Никто не знал, откуда это имя к нему пришло. И сам скрипач не знал этого, хотя пытался докопаться до самой сути, – он был человеком аналитического склада ума и во всяком явлении силился распознать закономерность.

– Кока, – сказал администратор Арон Маркович, – а все-таки вам придется поехать в Томск.

– Боже мой, но ведь у меня уже почти начался отпуск!

– Тем не менее.

Кока сел в кресло и, закурив, принялся насвистывать песенку. Арон Маркович кружился вокруг него и пытался даже подсвистывать, хотя слухом его бог обидел.

– Когда брать билет, Кока?

– Я никуда не поеду.

– Это не объяснение для филармонии.