— Будьте так же смелы в объяснениях и в комитете.
И князь с улыбкой отпустил Геннадия Ивановича.
На следующий день Невельской посетил Перовского. Еще во время подготовки «Байкала» к выходу в плава- 14
ние Геннадию Ивановичу как-то довелось встретиться с Перовским, и тот очень сочувственно отнесся к замыслу Невельского произвести опись Амурского лимана.
Перовский так радушно встретил Геннадия Ивановича, что даже смутил его.
* i — А ну-ка, дайте поглядеть на вас1 Небось заважничали? — шутливо говорил он, усаживая Невельского. — Муравьев весьма похвально отзывался о вас. Превосходно, говорит, исполнили вы свое поручение, и с такою полнотою, добросовестностью и смыслом, что вам мог бы позавидовать сам бессмертный Крузенштерн.
— Мне думается, генерал-губернатор сверх меры оценил мою скромную деятельность, — смущенно ответил Геннадий Иванович, — тем более что, насколько мне известно, очень многие придерживаются иной точки зрения...
— Знаю, знаю, Геннадий Иванович, все знаю и, однако, вполне сочувствую вашим действиям на Амуре. Но, к несчастью, графы Нессельроде и Чернышев, а за ними Сенявин и Берг иного мнения. Опираясь на сообщения нашей миссии в Пекине, а главное, на донесение барона Врангеля, на плавание Гаврилова, они уверяют государя, что ваше открытие ошибочно.
— На донесения адмирала Врангеля? — удивленно спросил Невельской.
— Именно так, — подтвердил Перовский.
Геннадий Иванович как ужаленный вскочил с кресла,
взволнованно зашагал по комнате, потом решительно остановился против Перовского:
— Не осудите меня, Лев Александрович, но сейчас, когда должна наконец решиться судьба Приамурского края, я вынужден рассказать вам со всем чистосердечием о своем визите к адмиралу Врангелю. Накануне моего отъезда я удостоился чести быть у Фердинанда Петровича и просил его как председателя Российско-Американской компании содействовать мне в Охотске байдарками и алеутами. Фердинанд Петрович отнесся к моей просьбе со всей благосклонностью, и за это я ему всемерно обязан...
Откинувшись на спинку кресла, Перовский внимательно слушал взволнованный рассказ Невельского.
После того как закончились деловые разговоры с Врангелем о предоставлении Невельскому байдарок и выделении проводпиков-алеутов, зашла беседа об очертаниях юго-западного берега Охотского моря.
— Ничего замечательного лейтенант Гаврилов там не обнаружил, — ответил Врангель на вопрос Невельского о плавании брига ’«Константин» и добавил: — Если, конечно, не считать, что устье реки Амура и его лиман оказались недоступными.
Эта фраза Врангеля разожгла любопытство Геннадия Ивановича, и он попросил разрешения ознакомиться с документами Гаврилова. Невельскому показалось тогда, что Врангель несколько смутился, но затем, взяв с него обещание все хранить в строжайшей тайне, усадил его у себя в кабинете и дал ему пакет с корабельным журналом Гаврилова.
Ознакомившись с содержанием журнала, Геннадий Иванович обнаружил там собственноручную запись командира брига «Константин» Гаврилова, который писал, что вследствие ничтожества имевшихся в его распоряжении средств, а также недостатка времени он не смог произвести подробные исследования устья Амура и его лимана. А в личном письме к Врангелю лейтенант Гаврилов признал, что возложенное на него поручение он не сумел выполнить и поэтому из его описи нельзя делать каких-либо заключений об устье Амура и его лимане.
Таким образом, не кто иной, как Фердинанд Петрович Врангель, по неизвестным Невельскому причинам, ввел правительство в заблуждение. Невельской счел тогда бесполезным высказывать свое мнение об описи Гаврилова, поскольку сам еще не мог привести никаких убедительных возражений. Он лишь поблагодарил Врангеля и еще раз обещал хранить все в тайне.
Но сейчас, когда неполноценная и ошибочная опись Гаврилова и донесение адмирала Врангеля вновь могут помешать правильно решить вопрос об Амуре, он не может больше молчать, его долг — рассказать об этом.
— Да-а... Все это весьма любопытно, Геннадии Иванович, — задумчиво сказал Перовский. — Только отчаиваться еще преждевременно. Ждите приглашения Особого комитета... Мы с князем будем вас всемерно отстаивать. Но вы будьте готовы выдержать сильную атаку со стороны графов Нессельроде и Чернышева. Уж очень они на вас сердиты.
И Перовский тепло простился с Геннадием Ивановичем.
Возвратившись к себе в номер, Невельской предался размышлениям. После доклада Меньшикову и беседы с Перовским ему стало совсем ясно, что суть дела вовсе не в том, что он самовольно, до получения императорской инструкции, отправился производить опись Амурского лимана. При других обстоятельствах Нессельроде, Чернышев и другие сановные члены Особого комитета отнеслись бы к такому самовольному поступку 'с большей снисходительностью. По в данном случае вина Невельского заключалась в том, что он своим открытием спутал все карты дипломатической игры, которую, как казалось Нессельроде и его окружению, они так искусно и тонко провели.
«Ведь в самом деле, — размышлял Геннадий Иванович, шагая из угла в угол своего номера, — доказательства доступности Амура со стороны моря и наличия пролива между материком и Сахалином настолько убедительны, что правительство не сможет не признать их истинности. А раз так, то оно должно сделать следующие шаги: прежде всего объявить весь Приамурский край принадлежностью России, а затем приступить к его заселению и всемерному развитию там торговли и промысла. Вот именно это последнее обстоятельство и вызывает ярость Нессепьроде и ему подобных. Ведь еще указом Павла I в 1799 году монопольное право торговли и промысла на дальнем востоке России было предоставлено Российско-Американской компании. Заселение Приамурского края повлечет за собой создание новых торговых предприятий, возникнет конкуренция, и это, конечно, отразится на положении дел компании. А в настоящее время в ее коммерческих делах весьма заинтересованы граф Нессельроде и многие другие высокопоставленные лица. Не в угоду ли им председатель Российско-Американской компании поступился истиной, докладывая о результатах плавания «Константина»?»
«Далее, — продолжал свои умозаключения Геннадий Иванович, — открытие нового торгового пути по Амуру в связи с широкими возможностями развития там судоходства может привести к сокращению потока товаров, идущих через Кяхту из' Китая в Россию и обратно. А в доходах от торговли с Китаем через Кяхту опять же непосредственно заинтересованы тот же Нессельроде, министр финансов граф Вронченко и, если покопаться, немало других влиятельных сановников...»
