Валерий чмокнул отца в щеку и сел рядом.
— Закурим, старик? — предложил он, протягивая папе табачную новинку.
Они закурили. Я подала на стол чай, испытывая невольную благодарность к Валерию.
Он просидел у нас допоздна. Говорить не хотелось. Мы включили телевизор. Передавали концерт из Останкино. Мы сидели втроем и слушали. Даже думать не хотелось.
Не знаю, каким образом (мы никому не рассказывали), но на заводе стало известно, что папа «бросает семью», подал на развод.
Папу назначили бригадиром вновь организованной бригады слесарей. В нее вошли братья Рыжовы, Шурка Герасимов, Олежка Куликов и несколько незнакомых мне парней, вернувшихся из армии.
Это был приказ самого Рябинина — собрать всех «трудных» либо «сомнительных» в одну бригаду, чтоб они не мешали производственному процессу, легче-де наблюдать за ними, когда они вместе.
Однако двое лучших наладчиков из бывшей папиной бригады, Володя Петров и Андрей Шувалов, категорически отказались оставить своего бригадира с такими работничками и тоже вошли в новую бригаду. Оба они были дружинниками, увлекались боксом и, как я сразу поняла, не собирались спускать ни одного случая неуважения к их любимому бригадиру.
А потом в новую бригаду были направлены Алик Терехов и я, Владлена Гусева (по нашей настоятельной просьбе).
Алла Кузьминична выразила сожаление, что я ухожу из ее бригады, но не задерживала. Когда я зашла к ним домой навестить Наташу, Алла Кузьминична рассказала, что на заводе решительно никто не думает, что отец бросил семью, что все (в том числе и начальство) прекрасно понимают, кто от кого ушел.
Бригаде неумелой, неопытной, собранной с бору по сосенке, поручили сборку и доводку «сборочного центра» Терехова. Это было издевательство и над конструктором и над его идеей, и повинен в этом был главный инженер Рябинин.
Отец иногда оставался после работы, чтоб помочь изобретателю. Это стало известно Рябинину, он ополчился и против моего отца. Но… трудно придраться к хорошему рабочему, который не пьет, не. прогуливает, да еще наладчик, чья профессия дефицитна, рабочему, который очень нужен заводу.
В этой нужности заводу и была папина независимость и свобода.
И вот мы собрались в отведенном нам помещении: тот же цех, тот же этаж, где работал отец со своей прежней бригадой. «Аквариум» был этажом выше. Десять парней и одна девушка (родная дочка) — его новая бригада. Мы пришли минута в минуту к началу смены и теперь смотрели на своего бригадира, ожидая заданий и указаний. Только Володя Петров и Андрей Шувалов пришли раньше… Отец, оглядевшись, подошел к ним. Он был растроган.
— Это вы, ребята, постарались?
У папы даже горло перехватило, так он разволновался.
— Всей бригадой, — усмехнулся Шувалов.
Он высок, крепок, подтянут — пришел на завод прямо с флота и попал к папе в ученики. Теперь он был опытным наладчиком. Но что-то в нем осталось от моряка: походка, манера держаться, привычка к мужскому коллективу..
Бывшая папина бригада действительно постаралась. Они пришли за час до смены и все прибрали к нашему приходу. Установили выделенные нам станки, шкаф со слесарным инструментом, принесли из дома горшки с цветами и расставили их на подоконниках. На шкафу желтел букет пушистых мимоз.
В переднем углу стоял остов новой машины… Рядом на столике отец положил чертежи.
— Володя, Андрей, Шура Герасимов, Алик и Владя, будете собирать машину. Я, конечно, буду вам помогать. А вы, ребята, пока займитесь ремонтом оборудования. Сейчас нам его подбросят. Посмотрите, какие станки нам выделили. Залюбуешься! Новенькие верстаки, тиски. Токарный станок. Правда, красивый?
Отец с доброй улыбкой смотрел на ребят. Станок был действительно хорош. Новехонький. Такой яркий, чистый — залюбуешься.
— Кнопочное управление, — заметил отец с удовлетворением. — Кто из вас по токарному делу мастер?
Оказалось, кроме Шурки, близнецов, одного демобилизованного, — никто. Но со слесарным делом были знакомы все {кто закончил профессионально-техническое училище, кто в колонии освоил). Даже я, представьте, была знакома с основами слесарного дела еще с детства. Папа при каждом удобном случае учил Валерку и меня. С инструментом я управляюсь не хуже мальчишек. В школе по труду у меня всегда была пятерка.
К раскрытым дверям лихо подкатила Зинка на своем электрокаре.
— Принимайте работенку, — со смехом крикнула она, соскакивая с тележки. Вошла в комнату, не глядя на Шуру, словно его не было здесь. Подошла ко мне.
— К слесарям перебралась? Я и то удивлялась, как ты столько выдержала!
Когда я сказала папе, что хочу работать слесарем, папа очень удивился.
— Я думал, ты довольна своей работой… Алла Кузьминична хвалила тебя.
— Просто я делала над собой усилие… А чего оно мне стоило!
Папа был огорчен.
— Зачем же… Давно надо было сказать. Всегда можно подобрать работу по сердцу. Надо было сразу взять тебя в свою бригаду ученицей. Владька, а может, ты… того… Не хочешь оставлять меня в тяжелый час, как Володька с Андрюшкой?
Я заверила, что это совсем не так. Пусть спросит Алика, он подтвердит: я давно хотела перейти на слесарную работу. Кстати, папа не принял бы жалости и «жертвы» со стороны членов своей бывшей бригады, но ему были позарез нужны опытные наладчики, умеющие читать чертеж, для сборки машины Терехова.
И вот мы приступили к сборке. Надо было собрать эту машину впервые, по чертежам. Папа разъяснил ребятам, такая удивительная это будет конструкция. За ней будущее. Богатая техническая идея. И только благодаря чистой случайности нам выпала честь собирать и налаживать эту па-шину.
Когда папа вышел (его вызвали к начальнику цеха), Алик разъяснил суть этой «случайности». Впрочем, ребята уже знали. Слухом земля полнится. Идея Терехова всех захватила, даже близнецов, которых, кроме озорства, вообще ничего не интересовало.
К нам часто забегала мастер Мария Даниловна (мать Даниила) и помогала разбираться в чертежах.
Даниил совсем не похож на мать. Он на отца-моряка похож. Все-таки у Марии Даниловны какая-то своеобразная внешность: тонкое бледное лицо, умные зеленые глаза, розовые полные губы, светлые, очень светлые, пушистые волосы. Не какие-нибудь крашеные, а естественные. Она всегда останавливает меня при встрече и спрашивает: что пишет мне Даня? Сначала я ей пересказывала содержание, а потом стала давать читать письма сына. Последнее письмо я дала ей тоже. прочесть, забыв о приписке.
— Вы собираетесь пожениться? — удивилась она. Я ее разуверила.
— Но он пишет…
— Это он просто так, с тоски. Дан ведь не любит меня. Мария Даниловна взглянула вопросительно.
— И я тоже. Я люблю Дана как человека, как незаурядную личность. Но влюблена я в другого.
Добина была способным механиком и часто помогала нашей бригаде.
Сам Терехов мог заходить только после работы. Рябинин надежно отстранил его от участия в сборке его машины. Отец обычно задерживался после смены, поджидая Юрия. Мы с Аликом тоже сидели и ждали.
Алик пришел на завод, не имея понятия о слесарном деле, за полгода освоил его лучше, чем иные за два-три года. Уж очень хотелось ему помочь скорее собрать машину брата!
Заходил к нам и Валерий, всегда с небрежно-рассеянным видом, осмотревшись, нет ли поблизости Рябинина. Если Рябинин куда-нибудь уезжал, Валерка сбрасывал пиджак и начинал нам помогать. Оказывается, мой брат довольно толковый инженер!
Но кто помогал нам постоянно изо дня в день, так это наладчики из бывшей папиной бригады. И сам бригадир Толя Иванов, сменивший отца, очень серьезный парень, всегда чем-то озабоченный, и остальные члены бригады. По-моему, они просто дежурили у нас по очереди, потому что всегда кто-нибудь из них торчал у нас и помогал где «тонко», чтоб не порвалось.
Первое время нашу бригаду лихорадило. С легкой руки Рябинина отдел кадров всех слесарей с «трудными биографиями» продолжал засылать к нам. А так как через неделю-другую они убеждались, что работать у Гусева отнюдь не легче, а труднее, чем в других бригадах, то они просто-напросто увольнялись с завода. А ведь на них затрачивалось время, драгоценное время!
И опять помогли нам бывшие папины ребята.
Во-первых, они поговорили «по душам» с начальником отдела кадров, во-вторых, Андрей Шувалов и Володя Петров индивидуально растолковывали каждому новичку ситуацию и предупреждали: «Либо уходи заранее, либо работай всерьез, а «шалберничать» тебе здесь не дадут. Дисциплина у нас армейская».
Эти слова быстро доходили и до малолеток, и до демобилизованных. Те, кто жаждал после армии отдохнуть на «гражданке», скоро убеждались, что в этой «чокнутой» бригаде не отдохнешь, и уходили. На тех, кто оставался, уже можно было положиться.
