живших. И каждый раз, проходя по улицам под защитными чарами, он видел изменения вокруг, запоминал их, находил вероятные точки крепления своих новых нитей.
Старая пятиэтажка встретила его тенями. Свечение историй, прожитых в ней, никогда не было сильным, и время стирало их, будто закрывая этот свет накапливающейся слой за слоем пылью. Раньше здесь был один яркий огонек — основа для его нити, но теперь и его не было. Безвозвратно.
Он вошел в здание, легко перемахнув через пустую раму, и скинул капюшон, оглядываясь уже без завесы. Знакомые коридоры, усыпанные осколками стекол и мусором, облупленные стены и старые двери. Только призрачного звона цепей больше нет. Мужчина поджал губы и пошел к лестнице, больше не смотря по сторонам.
Здесь на втором этаже — запертая комната. Не одна она, конечно, под замком, но эта — особенная. От нее еще не утерян ключ — простой, зубчатый, желтоватый, будто потемневшее золото. Колдун хранил его на темной, плетеной веревке, как и десятки других, и в его доме у этого ключа было свое место — свой личный крючок на стене среди ему подобных. Теперь этот ключ бесполезен, но должен еще сослужить последнюю службу.
Энорэ вставил ключ в замок, провернул дважды и открыл дверь в абсолютно пустую квартиру. Здесь не было мебели, не было мусора, даже пыли не было. Только обрубки цепей, лежащие в центре двойного знака, отрисованного на полу в большой комнате — символа проклятия призрака, заключенного в вязь связующего заклинания. Все, что осталось от его нити.
Колдун подошел ближе, хоть и знал, что именно увидит — разрывы-трещины в пяти местах знака, по одному на каждую цепь. И каждая трещина будто обуглена по краям — сильное, очень сильное колдовство. Грубое, разрушительное. Он присел рядом, провел по разрыву подушечкой указательного пальца и потер указательный и большой пальцы между собой. Заискрило. Будто между его пальцами на мгновение вспыхнул маленький бенгальский огонь. Мужчина нахмурился, поднялся на ноги и оглянулся. Так, будто умел смотреть сквозь стены.
Зачарованные кандалы он нашел в совсем другой комнате. Осмотрел внимательно дверь, чуя на ней колдовство, прошелся вглубь комнат, где и увидел на полу, покрытом испещренной следами пылью, вторую часть своих цепей. Поднял один браслет, второй, третий… осмотрел их все, особое внимание уделяя срезам на звеньях, а потом посмотрел на них сияющим магией взглядом.
Срезы будто все еще были раскаленными, но пламя, их опалившее, было очень, очень странным. И древним.
Энорэ огляделся еще раз, проверяя, ничего ли не упустил, и вернулся к двери. Сложил руки на замок по обе стороны створки и зашептал, забормотал заклинание поиска. Ему нужно найти ведьму, которая отобрала у него его нить. Пусть эта нить и одна в сети, но она была его. А никто не смеет нарушать его плетения.
Глава 10
«Ну, ты, мать, даешь».
Я недовольно приоткрыла глаза. И тут же испуганно их распахнула, садясь в посте… на диване.
— Ну, вот, теперь ты не можешь отрицать, что спала со мной, — с улыбкой змия заявил КириллКирилыч, глядя на меня из-под ресниц.
Ошибка 404. Обработка информации.
Итак, судя по всему, вчера я таки уснула у него на коленочках, и вместо того, чтобы, как то подобает приличному мужику, переложить меня поудобнее и свалить восвояси, этот собакен улегся рядышком и благополучно проспал у меня под боком всю оставшуюся ночь. Ну, точнее, судя по всему, это я у него под боком спала, еще и голову на грудь уютно уложив.
Это объясняло, почему меня не разбудил будильник.
Это не объясняло, о чем вообще думает этот… КириллКирилыч!
Лежит теперь, улыбается, будто шалость удалась. Не скажи мне ведьма еще вчера, что развезло меня из-за соединения воздействий алкоголя и выпитого ранее зелья, я бы заподозрила, что он мне что-то в вино подмешал. Специально чтобы рядом поспать.
Святые силы, какой маразм.
— Кирилл Кириллович, что вы здесь делаете? — потерев лицо ладонями и кое-как пригладив буквально стоящие торчком волосы, прямо спросила я.
Что характерно, он вот будто и не подвластен ужасности утреннего вида — так, легкая, милая растрепанность. В купе с расстегнутыми манжетами и несколькими пуговицами у ворота рубашки, он выглядел… очаровательно. Но не настолько очаровательно, чтобы отключить мне напрочь мозг.
— Лежу, — шеф улыбнулся шире. — На самом краю, между прочим, лежу. Почему у тебя такой узкий диван?
— Может быть, потому что я не покупала его для цели спать на нем со своим начальством? — ядовито поинтересовалась я.
— Вот это ты зря, начальник у тебя видный, обеспеченный мужчина…
Я без предисловий зажала ему рот ладонями и, чуть нависнув сверху, очень серьезно постановила:
— Кирилл Кириллович, я четыре года прекрасно прожила без вас на моем диване, и дальше проживу. Я этот диван люблю, ценю и уважаю, так что постарайтесь и вы отнестись к нему с уважением.
После чего перелезла через шефа и отправилась в ванную, бросив на ходу мрачное:
— А еще вы проспали.
— Мы проспали, Милена, мы, — с необъяснимым самодовольством откликнулся начальник. — Вот как ты будешь объяснять мне свое опоздание на работу, а? Ой, какой непорядок, ой-ой-ой!
— Пришел раньше начальства — не опоздал, Кирилл Кириллович, — уже из ванной крикнула я. — А вы еще не на рабочем месте, так что вот не надо мне тут. Поставьте лучше чайник.
Я защелкнула дверь, разделась, влезла под душ, включила воду и только тогда тихо поинтересовалась:
— Он что, и вправду проспал со мной всю ночь?
«А еще, как только вы легли, он долго гладил тебя по волосам, пока ты сопела у него на груди. Та-а-ак романтично», — гиеной захихикала Варнава.
Чем дальше в лес, тем злее партизаны. Я зажала ладошкой рот уже себе, чтобы не заматериться вслух, и сунула голову под душ, стараясь успокоить скачущие мысли. В то, что в этом действительно был какой-то контекст, я особо не верила, — не бывает такого, чтобы кучу времени рядом пробыли, а потом у кого-то вдруг щелкнуло в голове и «ой, така любоф». А мы с шефом четыре года, и все четыре года он свое золотое правило «со своими сотрудницами не шуры-муры» соблюдал четенько. Шуточные реплики не в счет, в них никогда не было веса.
