Читаем без скачивания Смерть и возвращение Юлии Рогаевой - Авраам Бен Иегошуа

Да, разумеется, торопливо соглашается он. А кстати, знают ли у них в министерстве, что у этой Рогаевой есть еще и мать в какой-то там деревне? Да, они знают. И не только знают, но успели даже найти на карте, где именно находится эта деревня. Жуткая глушь, самый край света. Если начать сейчас разыскивать эту старуху, это сильно осложнит всё дело. Погребение придется отложить, а оно и так уже слишком затянулось. Они попросили бывшего мужа, чтобы он сам связался с ее матерью, и он обещал попытаться. Но зимой там со связью очень сложно. Поэтому она предложила не вызывать мать на похороны. Потом, когда ей об этом сообщат, заодно и помогут добраться туда, где похоронят ее дочь.

Он соглашается. Да, она совершенно права. Завтра утром он первым делом выяснит намерения хозяина пекарни в отношении этого дела. Но теперь уже несомненно, что оно явно и быстро движется к благополучному завершению. Он неохотно прощается с ней, закрывает свой мобильник и поднимает голову, чтобы понять наконец, что это за странный свет так ярко заливает весь проулок. И видит, что в самый разгар тяжелой зимы сквозь толщу облаков вдруг проглянула полная, по-весеннему яркая и совершенно неожиданная для этого времени луна, присоединившись к прочему небесному воинству, гонимому невидимым ветром. Есть, однако, что-то печальное в этой картине, и, может быть, поэтому его мысли снова возвращаются к погибшей женщине, чье тоненькое личное дело всё еще лежит на заднем сиденье его машины. Ему вдруг представляется, что как раз в эту минуту какие-то люди входят в тот уединенный университетский морг, что глядит своими пустыми окнами в бескрайнюю пустыню, поднимают ее тело, закутывают его, укладывают на носилки и несут — под этим вот ярким лунным светом — к машине «скорой помощи», а то и просто к какому-нибудь обычному грузовику, который доставит ее вниз, на прибрежную равнину, в далекий Абу-Кабир, который станет ее первой остановкой на долгом пути обратно на родину. И он опять вспоминает те коричневые мертвые тела, пожертвованные во славу науки, и уговоры лаборанта опознать погибшую в лицо.

В чем он ему отказал, сочтя это неподобающим. Точно так же, как счел неподобающим и увлечение старого Мастера. И теперь, из-за этого своего упрямства, так уже никогда и не увидит ее лица.

И его на миг охватывает странное желание поспешить, пока не поздно, на Сторожевую гору и все-таки посмотреть на нее, пусть в последнюю минуту. Но он тут же останавливает себя. Даже если он поспеет вовремя, ему ее, надо полагать, не покажут — ведь он уже отказался от личного опознания, и изменить это, скорее всего, невозможно. Всё нужно делать вовремя, думает он. Ему уже не хочется возвращаться в паб, нет настроения. Он идет к своей машине, садится и включает мобильник. Нужно сообщить Старику новости, полученные из министерства. Но на этот раз домоправительница полна решимости защитить покой своего хозяина.

— Разве вы меня не узнаёте?

— Узнаю, конечно, — отвечает она на своем вежливом индийском английском. — Но сегодня вечером его нельзя беспокоить.

Из-за медицинской проверки, наверно, думает Кадровик. Может, ему так досталось, что он к утру вообще забудет обо всей этой истории? И оставит меня в покое? А вдруг, наоборот, на него нашел смертный страх? Тогда он окончательно превратит меня в своего козла отпущения и пошлет, чего доброго, сопровождать покойницу в ту деревню на краю света…

Он поднимается по лестнице к двери материнской квартиры и слышит доносящиеся оттуда звуки револьверной перестрелки. Входит, ступая на цыпочках, чтобы не разбудить мать, уснувшую, как он полагает, по своему обыкновению, перед экраном телевизора, но неожиданно обнаруживает, что она вовсе не спит, а, напротив, укрывшись толстым пуховым одеялом, с увлечением следит за происходящим на экране. Старая, еще черно-белая приключенческая лента вызывает снисходительную улыбку на ее измятом лице.

— Что это ты сегодня так рано?

— Рано? — усмехается он, глядя на часы, потом проходит в свою комнату, раздевается, натягивает фланелевую пижаму, заглядывает на кухню, отрезает себе изрядный кусок пирога и с тарелкой в руках возвращается в гостиную, усаживаясь рядом с матерью и пытаясь включиться в сюжет в середине фильма.

— Ну, так чего же ты так поспешил вернуться?

Он рассказывает ей о новом повороте событий. Бывший муж этой Рогаевой потребовал, чтобы тело погибшей было доставлено на родину. Это желание их сына, чтобы он мог в будущем, если захочет, посетить могилу матери.

— Разумное требование, — соглашается мать. — И ты поэтому рано вернулся?

— Да, нужно пораньше утром ответить им, что мы собираемся предпринять. Боюсь, что Старик заставит меня сопровождать гроб. Он уже и раньше намекал на такую возможность. Решил успокоить свою совесть за мой счет и теперь готов затолкнуть меня с головой в эту историю.

— А что тебе? Съездишь, заодно посмотришь чужую страну, другой мир…

— В такую холодину? Зимой?

— Тебя холод пугает? А кто это только сегодня утром плакался, что не видит снега, который якобы шел накануне ночью? Не волнуйся, там ты получишь снега и даже льда сколько твоей душе угодно.

Он с удивлением смотрит на нее, не зная, обижаться ему или смеяться.

— Скажи по правде — ты просто хочешь немного отдохнуть от меня? Я тебе здесь мешаю?

— Нет, ты мне не мешаешь. Ты меня просто немного огорчаешь.

— Чем это?

— Тем, что так успешно разрушаешь свою нелепую жизнь.

Глава пятая

Ночью ему приснилось, будто он швыряет атомную бомбу на свою бывшую квартиру. Маленькую, миниатюрную бомбу, ее можно держать в одной руке. Что-то вроде небольшого подшипника, с зубчиками по окружности, очень приятного на ощупь, хотя на нем еще сохранились следы смазки. Но, несмотря на свою малость, это настоящая атомная бомба. Он бросает ее сверху, одним замахом, и ему тут же становится страшно от того, что он сделал, хотя никакого раскаяния он при этом не чувствует. Впрочем, страх тоже немедленно исчезает, потому что он видит, что его дочь и бывшая жена уцелели от взрыва и бродят теперь по разрушенной квартире, только глаза у них какие-то красные и воспаленные, и сами они выглядят напуганными и потрясенными тем, что он сделал. Это ничего, утешает он себя, краснота рано или поздно пройдет, прежде всего нужно выяснить, какой ущерб причинила его бомба квартире, жалко будет, если пропадут семейные альбомы со старыми фотографиями. Но выяснить не удается — у входа в дом, в проломе, образованном взрывом, стоит какой-то пожилой, грузный человек, в старомодном костюме и нелепом колпаке, совсем как у клоунов в кино, то ли привратник, то ли охранник, который не пропускает посторонних на верхние, разрушенные этажи и уже издали, одним движением руки, преграждает всем дорогу. Рядом с ним, на небольшом столике, стоит чайник и лежат приготовленные для еды тарелка, нож, вилка и ложка.

На этой картинке сон обрывается. Кадровик поворачивается на другой бок, и ему снится какой-то другой сон, который он тут же благополучно забывает. Проснувшись, он торопливо завтракает, садится в машину, едет на работу и, даже не зайдя в свой отдел, направляется прямиком к Старику, в его просторный притемненный кабинет

— Наша история имеет продолжение, — деловито говорит он. Он еще вчера вечером хотел информировать хозяина об этих новостях, но домоправительница не разрешила его беспокоить. Дела обстоят следующим образом. Как и можно было думать, муж погибшей, точнее — ее бывший муж потребовал переправить ее тело на родину, чтобы их сын мог принять участие в ее похоронах. Этот бывший муж категорически отказывается снова посылать сына в Иерусалим, в этот ад, как он называет наш город и всё наше государство. Поэтому тело погибшей уже вчера ночью доставили в Абу-Кабир, чтобы приготовить к отправке на родину. Что у них там за подготовка и как они ее проводят, он, Кадровик, не имеет понятия, но, если Старика это очень интересует, может навести справки. Это пока всё. Там, у нее на родине, ею будет заниматься наше консульство, у них есть навык и опыт в такого рода делах. Так что теперь остается решить, что мы намерены делать дальше. Выходим мы из всей этой истории или остаемся? А если остаемся, то чем еще мы хотим помочь? Эти люди, в Управлении национального страхования и в Министерстве абсорбции, хотели бы получить ответ на все эти вопросы еще сегодня.

Старик одобрительно качает головой. Кажется, его ответ уже продуман заранее. Тем не менее Кадровик продолжает:

— Прежде чем вы ответите, я хочу сказать еще кое-что. Я прочел ваш ответ на ту бесчестную статью. По-моему, это несправедливый и недобрый ответ, и сначала он возмутил меня до глубины души. Но потом я успокоился. Чего я волнуюсь? Какая мне разница? Всё равно лично я выбрасываю эту мерзкую газетенку в мусор, даже не читая, так что мне до того, что в ней написано? И если совесть позволяет вам взвалить всю вину на меня, то бишь на мой отдел, — так и быть, лично я это переживу и воевать с вами не буду. Тем более что мне сказали, будто вы вчера прошли какое-то сложное медицинское обследование, и, хоть я очень надеюсь или, вернее, абсолютно уверен, что результаты будут отрицательными, в смысле — положительными для вас, мне кажется, что в такой ситуации нам не стоит препираться из-за всей этой истории…