Читаем без скачивания Перебежчик - Дан Маркович

99. Двадцать четвертое, плюс два...

Не тает и не тает, ломкая корочка сопротивляется теплу, а рыхлый снежок, серо-фиолетовый, исчезает на глазах - испаряется. Люблю превращения без промежуточной стадии стылой воды и чавкающего месива под ногами... Тропинка моя пока пропускает к дому. Больше всего не хочется шлепать по городским лужам. Когда-то я видел кино про оживление мертвых, через них пропускали особые лучи, труп дергался, извивался... потом открывает глаза и живет снова. Но недолго - начинается разложение, отваливаются руки и ноги, обнажая бледное мясо... Многие городские лица кажутся мне ожившими мертвецами, того и гляди, полезут из них волосы да кишки... Иногда я вспоминаю, что не кот, и думаю о человеческой жизни, радости это не приносит. Люди считают, что хотят свободы и власти над случаем, но очень скоро пугаются или устают, и просят власть или случай - распорядись нами, реши все, и наша совесть чиста будет!.. Вроде бы третьего не дано - сам решай или за тебя решат, но живи, как люди живут!.. Не хочу жить, как люди живут, хочу жить с котами!.. Я закончил человеческую жизнь, отдал долги, и от вас мне ничего не надо, за что бы уже не заплатил сполна... Пусть наступит другая жизнь, без надежд на людей кормишь котов, пишешь картины, и это - освобождение. Ветки молчат, ветер утих, снег тяжело ухает и оседает... Костик играл с веревочкой, и убежал. Понедельник, пройдена середина пути, таяние льда начинается.

100. Вечер, вода и вода...

Вода пузырится, лед тает, моя тропинка не пропускает меня. Иду через город, смотрю на серые дома, сугробы, лица... какие-то новые дела у них, не лучше старых, мерзости этой хватит на века... Собрал всех своих, даже Стив и Клаус ждали меня. Стив гордо шествует, не замечая старика с палочкой, Клаус решил выждать и залез под лестницу. Хрюша на ходу смазал по ушам Люське, мстит за свои страдания - кошки не признают его. Сколько раз я говорил ему, - " не виноватая она, что Клаус присмотрел ее себе, " бесполезно, Хрюша не верит. Но каша с остатками жареной печенки отвлекла его. Ко мне на колени прыгнула Алиса, я чувствую , какой жар исходит от ее живота. Шерстка мягкая и чистая у нее, и поет красиво, один глаз смотрит внимательно и спокойно, второй заволокло мутной пленкой. Алиса, мы с тобой старики.

101. Двадцать восьмое февраля, тихо, светло...

Люська играет с Костиком, тот на ее выпады отвечает уже со злостью понимает значение этих гонок. Тренировка перед любовной игрой. Придет время, появится Клаус, и Костик будет не нужен. Он рычит и кусается всерьез, она пищит, пытается вырваться... Макс снова оставил дом родной, он на границе. Незримая полоса между девятым и десятым проходит через ложбинку, в ней несколько берез; Макс прячется за стволами и наблюдает за передвижениями Серого. Страшно, дружок? Принес ему еду, сел на сломанное дерево, он сопит рядом, вылизывая плошку, оглядывается, замирает, прислушивается... Поел и убегает в сторону девятого. На кухне рычание и хруст, большие коты обгладывают рыбные скелеты. Хрюша среди них. Наши привыкли к нему, несмотря на малый рост, особый профиль и странную речь. И все-таки, он затаил злобу - на кошек, "не дают, выпендриваются", и на котов - "дылды тупые, особенно этот Серый..." Рядом с ним Серый перемалывает плавник, торопливо глотает, посматривает на Алису, та, как всегда, не торопится. Как только вхожу, Хрюша размахивается и шлепает Серого по толстой морде, тот вздрагивает, но терпит. Я вздыхаю - "Хрюша, Хрюша...", смотрю на его курносую мордочку, лобастую головенку... он напоминает мне обиженную девочку, вовсе не кот... или я - кот, но старше его, старей?.. Вечер, иду от своих, свет бьет из узкой щели между синим лесом и фиолетовыми облаками. Свет, подчиняясь своему закону, - в природе или на картине, все равно - по мере удаления от источника свечения, то ослабляется, то вновь усиливается - волнами, без этого глаз устанет, соскучится, споткнется или закружится, не захватывая всего пространства... А это пространство, и все, все вокруг нас - творческие вещи, неважно, кем созданные; жизнь тоже вещь, дело наших рук, так же, как книга или картина. Когда говорят о высшей силе, я смеюсь - все, что со мною было и есть, сделано мной самим, с помощью или противодействием природы и других людей.

102. Плюс один, новая эра...

Я иду, обходя лужи. Около дома никого, и в доме пусто. Вдруг слышу слабое попискивание! В кухне, в том самом ящике, который мы одобрили с Алисой, - голова кошки. Все ясно! Котят четверо, двое серых, один черный, и рыжий... как Шурик! Серые, как наш Серый. А черный, как наш Клаус... Тут же является Серый, прыгнул и устроился рядом с ящиком. Зная, что коты иногда душат котят, я хотел прогнать его, но не тут-то было. Сидит и смотрит, и, чувствую, будет стоять насмерть. Охраняешь, значит?.. Я пришел через час - сидит. Собрался уйти - он на месте... Из кухни всех вымело - никого, кроме этой счастливой парочки. На балконе мелькнула тень - кот с коротким хвостом. Впустил Хрюшу, он заглянул в кухню, увидел Серого и отпрянул, убежал в комнату, лег... Не будет общего мира у нас.

103. Двадцать шестого, плюс три...

Буйный южный ветер, дым клочьями стелется понизу, серые хлопья, расходясь по небу, пишут иероглифы, каллиграфически точны, мастерски размыты, растекаются по влажной бумаге... Из подвала чертиком выскакивает Хрюша, объясняет то, что я уже знаю. Дома Клаус, который все понял уже вчера, один из всех осмелился остаться на кухне, только перебрался подальше от котят, выбрал удобное и безопасное место на полке, и наблюдает. Алиса на месте, все четверка под брюхом, рядом Люська, то и дело бросается в ящик, помогать. Алиса спокойна, Люська взволнована, просто сияет, не позволяет трогать котят - тут же кричит, царапается... Серый на посту, чуть прищурившись, наблюдает за обстановкой. "Ты напомнил мне Васю... Не бойся, не трону твоих котят." Эта парочка, Алиса и Серый, доконала меня. Пусть идет как идет... Я объявил своим, что теперь мы живем в комнате, перенес туда часть мисок и вернулся к картинам. Меня злили убогие горизонтали, тихие прелести, вялый невыразительный цвет! Я настроился, наконец, на дальнодействие пятен, суровую черноту, подтеки, грязь, и сухой, неистовый, с цепи сорвавшийся желтый, впитавший деготь и уголь...

104. Первое марта, день открытий...

Солнцу с утра не расшевелить застывшую воду, на ней тонкое стеклышко с мутно-молочным краем. Новые птицы галдят и суетятся, словно зима позади. Я не верю, и все мои тоже не верят. Подойдя к дому, я вспомнил, что давно перестал заходить сзади, как делал в большие морозы. Там у мусора меня ждал Макс, шел навстречу, это был наш порядок вещей. Растаял лед, снова замерзла вода, и за домом возник ледяной бугор, не за что уцепиться. Мы договорились с нашими встречаться у подъезда, туда тоже выходят подвальные окна, и можно ждать. Согласились все, кроме Макса, спереди его никогда не было, и я выходил еще, звал его, и он откликался. Но сегодня что-то толкнуло меня за дом, хотя там чертовски скользко. Кое-как пробился к нашей дорожке - и увидел Макса. Он сидел, нахохлившись и смотрел в мою сторону. Он еще не видел меня за деревьями, но я-то узнал его!. Значит, он каждый день... И меня нет! Потом я появлялся... Но с другой стороны! Утром он снова приходит, ждет... Я все делал не так! Для него это было важно! Что делать, если он не так расторопен, гибок, сметлив, как Клаус, не так быстр, как Хрюша, не так мудр, как Алиса?.. Он каждый день ждал, что сегодня обязательно будет правильно!.. Здесь ему легче спасаться от Серого - видно издалека, и можно быстро сместиться к девятому, укрыться в тихом и темном подвале... И мусорка рядом... Это не мелочи, я должен был понимать! Нет, я все-таки безнадежен, недоделанный кот! Я позвал его и вытащил единственный кусок рыбы, который нес всем. За верность, стойкость, глупость его и неуклюжесть, за все, чем он отличается от других, и дорог мне... Я знал, что потом пожалею, с пустыми руками, увидев глаза своих, но не мог удержаться. Смотрел, как он жадно глотает, постоянно оглядываясь, не приближается ли его враг... "Никто не посмеет на нас напасть! " - я говорил ему, и видел, что мой голос его успокаивает. Ему так нравилось - я иду, а он, издалека завидев, бежит навстречу. И он каждый день хотел, чтобы повторилась эта страшно важная малость - и не было! Зачем ум, если такая простая вещь не пришла мне в голову?.. И я решил всегда так ходить, как он хотел.

105. Второе марта, плюс два!..

На рыжие и коричневые плеши за ночь накинута дырявая простыня, льстиво и небрежно - все равно проглотят. Кочки стали еще опасней, иду, проклиная людей и зверей. Людей за дела или разговоры о них. Зверей - за молчание и терпение. Себя - за непонимание... Никто не встречает меня, только у самого подъезда молча возник Хрюша, пошел рядом. Он что-то хотел сказать мне, слишком сложное для его языка. Может, про котят? "Как мы жили, Хрюша, так и будем жить, - я сказал ему, - пусть и они попробуют..." Хотел добавить "ведь и тебе я когда-то дал шанс... " - но решил, что это бестактно. В подъезде Клаус, нюхает лужицу около лестницы. И Хрюша туда же, о чем-то оживленно переглядываются... Запах на лестнице! Я знаю, как это опасно! Беру Клауса за круглые бока, несу наверх, он тяжелый, горячий, сопит, но не сопротивляется. Хрюша постоял и побежал за нами. Действительно, март, похоже, весна... В кухню никто не ходит, все обо всем знают, но предпочитаем не обсуждать. Перебрались в комнату, здесь едим, спим и пишем картины. Но кто же это оставил свой знак в подъезде? Клаус добивается, чтобы его выпустили туда, быстро улепетывает и прячется под лестницей, ничего не объясняя. И Хрюша хочет туда же. Не понимаю, зачем?.. Там никого! Вышла Алиса, села на рукопись, довольная и усталая. Завидую, для нее все так просто! А мне трудно объяснить даже себе, что за страсть ставить пятна и сравнивать их, какой смысл в этой нервной и острой игре? Тоже борьба за жизнь, изощренная и искусная?.